Как там папа? Мама Ира? Антон вспомнил как тяжело вздыхал дед, приговаривая: «Ох, Антошка, и болит же у меня сердце! Ты только маме не говори, хорошо? Не выдавай меня, а то она всполошится, женщины – они такие… А знаешь, почему оно у меня болит? Врач говорит – острая сердечная недостаточность. Сердечная… Как бы не так! Душевная это недостаточность, Антон, а сердце потом отдувается»…

…Величай, душе моя,

Честнейшую и Славнейшую горных воинств,

Деву Пречистую Богородицу…

* * *

Через месяц сияющий дядя Роман отвёл Антона креститься.

В девять вечера он, как всегда, погасил свет и пожелал Антону спокойной ночи.

– Дядя Роман, – тихо позвал Антон, – ты не спишь?

– Нет, Антоша, а что?

– Дядя Роман… как ты думаешь, почему они врали?

– Кто?

– Мама, папа, тётя Ира и дед… почему они врали?

Дядя Роман встал, зажёг свет и подвинул табуретку к кровати Антона: «Я не спрашивал тебя ни о чём, Антоша, ждал, когда сам расскажешь».

И Антон рассказал. О зелёных воротах с огромной звездой, о футболе и шахматах, о маминых тёплых руках и игрушечной железной дороге, о спелых ягодах и змее… О маминой смерти и о том, как Танька выдала тайну… О том, что уехал папа, его взяла к себе тётя Ира. «Она всё время ко мне цеплялась: «Сядь ровно!» – а сама горбилась за машинкой. «Не кури!», а какое ей дело, если я ей чужой? Дядя Роман, вот скажи: почему они врали?»

– Ты счастливый, Антоша, – не сразу ответил дядя Роман. – Тебя любили. Они не врали. Они оберегали тебя. Ты просто не понял.

* * *

Ровно в час ночи (и будильник не нужен!) дядя Роман встал на молитву.

Чистая ночью молитва.

Святый Бессмертный, помилуй нас…

Антон сунул ноги в мягкие тапки, неловко поправил крестик и неслышно встал рядом.

Глава 7

В последнее школьное лето Ирина повезла дочь к свекрови.

– Наконец-то, – сказала Лара, когда поезд тронулся. – Бабушка уже заждалась.

– Только бабушка? – улыбнулась Ирина. Не только. Внучка тоже. Да и ты туда любишь ездить, правда, мама?

– Правда. Повезло мне, дочка! Дай и тебе Бог такую свекровь!

После ужина Лара убежала к подружке, а Ира с Татьяной Петровной сели отдохнуть на балконе.

– Люблю я свой город, – сказала Татьяна Петровна. – Жалко, конечно, что Иртыш так мелеет, даже остров вырос посередине реки, и деревья на нём посмотри, какие вымахали! Я помню, когда строили нашу набережную, кучи песка намывали… Сейчас кажется они такие унылые эти пятиэтажки, а тогда получить в них квартиру, да еще если окна выходят на Иртыш… просто предел мечтаний! Почему-то микрорайоны назывались площадками – площадка А и площадка Б. Володя не рассказывал, как они между собой воевали, эти площадки? Натерпелась я тогда, ой, натерпелась! Бывало, стою на этом балконе, всматриваюсь, не идёт ли? Не слышно ли криков? А потом повырастали, переженились… и какая разница, с какой ты площадки? Здесь хорошо – аптека рядом, поликлиника, магазины… чего уж лучше? Единственное – церковь далековата, на трамвае приходится ездить.

– И часто вы ездите туда, мама?

– Не очень, – вздохнула свекровь. – Раньше, каждое воскресенье, а то и в субботу. А теперь силы не те, трудно всю службу стоять, а сидеть как-то неловко. Мне, правда, матушка – жена священника, сколько раз говорила: «Вы садитесь, если трудно стоять. Не в том же дело, сидите вы или стоите, главное, чтобы молитва чистая шла.

– А я никогда не была в церкви, – сказала Ирина. – Папа был атеистом, да и мама не помню, чтобы о Боге нам говорила. А сходить я бы хотела. – И чуть помедлив, спросила: – Мама, а правда, что исповедь помогает?

– Правда. Главное, понимать, что ты не священнику каешься, а самому Богу. Конечно, от священника тоже много зависит, но нам повезло. Старый батюшка был хорошим и молодой тоже. Жена у него очень славная, поёт замечательно, шьёт хорошо – как ты. Вот давай-ка и сходим с тобой в воскресенье.

– Я с радостью, – улыбнулась Ирина. – Вот только… как исповедоваться? Я не знаю, что говорить…

– Знаешь. Кто, как не ты, знает о твоих грехах? Я перед тобой пойду, а ты примечай, что я делаю – имя своё называю, крест целую, Евангелие… В чём каяться, подумай заранее, а слова сами придут. Потом батюшка накинет тебе на голову епитрахиль – как полотенце выглядит, – и прочитает молитву. И увидишь – тебе полегчает».