Читаем Волчий капкан полностью

Жандармы застали его в позе, которая в гимнастике считается одной из самых красивых, – ноги вместе, тело вытянуто свечкой. Большинство из них были мужики простые – глядят и глазам своим не верят. Что это такое – человек или привидение? Их охватил почти мистический ужас, куда уж тут рассуждать, а остервенение сменилось необычной для их братии расслабленностью. Наверное, немало прошло времени, прежде чем кто-то из них каким-то обмякшим голосом позвал:

– Эй, парень, давай назад!

Диалог вышел довольно интересный. Дьяволенок не был бы Дьяволенком, коли б и в этом ужасном положении не попытался блеснуть остроумием.

– Слышь, парень, давай сюда! Не бойся, ничего тебе не будет!

– Да уж лучше вы ко мне. Места всем хватит.

– Чего резину тянешь? Особого приглашения ждешь?

– Не могу спуститься, боюсь.

– Ага, теперь боишься, да? Ты эти штучки брось. Слезай!

– Ну и манеры! Когда человеку кто-то нужен, он сам к нему идет, а не наоборот.

– Может, его пулей угостить? Эй, ты, оглох, что ли? Давай сюда!

– Ну вот, опять за свое. И потом я же вас не знаю, а мама меня учила с незнакомыми не разговаривать. Миль пардон!

И Дьяволенок, стоя на руках, опять тронулся по дереву; до края пропасти ему оставалось каких-то несколько метров.

– А ну, стой, доиграешься! Да как у него только руки не отнимутся?!

– Тетки моей парнишка… тоже такие номера проделывает… Вернись, тебе говорят. Убьешься!

– Не могу, боюсь… Вы мне лучше завтра свои визитные карточки пришлите.

– Ты смотри, как бы мы тебя самого в рай не отправили!

– Весьма кстати. Хоть одно доброе дело за вами будет. Заранее благодарствуем…

Жандармы приумолкли, наступило замешательство – появился их начальник. Уж этот никому спуску не даст, его по кривой не объедешь! К тому же он сразу узнал Дьяволенка, да и обстановку сумел оценить – отвлекая их разговорами, партизан мог ускользнуть прямо из-под носа.

– Это что за комедия, чего рты раззявили?!… Эй, хватит выпендриваться, давай быстро назад. Считаю до трех! – Голос его звучал резко, словно удары хлыста. – Стой, стой! Ни с места, стрелять буду…

Прогремел выстрел, беглец почувствовал, как что-то обожгло его в паху и на секунду потерял равновесие. Собрав последние силы, он снова в струнку вытянул раненое тело, а потом медленно и грациозно, словно соскакивая с брусьев, полетел в пропасть.

В долине еще не стихло эхо выстрелов, когда Дьяволенок нырнул в серебристый туман, вниз, в волны горной речушки, которая в предсмертном забытье представлялась ему огромным, ласковым сине-зеленым морем.

Я встал, подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Над церковкой плыли облака. Понял ли он, что умирает? Не верю, не хочу верить! Он был сама жизнь, он и сегодня здесь, рядом со мной. Он – моя бодрость, моя улыбка, ему я обязан тем, что научился доставлять себе маленькие радости и спокойно относиться к неприятностям. Он стал частью моего "я", а я даже не отдавал себе в том отчета, не сознавал, не понимал, чем я ему обязан… Обязан? Да, генерал мог рассчитывать не только на свой последний козырь. Завтра он обещал прислать мне какие-то материалы, скорее всего дифирамбы своему протеже, борцу, чемпиону Европы. Что ж, я их прочту внимательно, попытаюсь вникнуть в их суть, чтобы представить себе человека, с которым мне, может быть, придется работать. Однако сейчас для меня важнее предпоследний, именно предпоследний козырь генерала, он поможет довести эту игру до конца, хотя дело идет трудно и я абсолютно себе не представляю, как можно сравнивать этих двух спортсменов – живого и мертвого.

Да, сильный козырь припас генерал, заставил меня вспомнить о Дьяволенке, о друге, товарище, о ярком самобытном таланте, который мог бы стократ умножить спортивную славу Болгарии. Он исподволь заставил меня осознать свой долг к погибшему, к тому, что было ему особенно дорого, а следовательно, осознать и долг ко всем тем, чьим призванием стал профессиональный спорт.

Мой кабинет, казавшийся таким тесным в первые минуты после телефонного разговора, вдруг стал увеличиваться в размере, превращаясь в давно забытый школьный гимнастический зал, где мы выступали перед городской публикой. И тут я впервые за много лет, как живого, увидел Дьяволенка рядом с собой, услышал его шепот: слушай, какой я придумал номер, отцы города, эти немецкие прихвостни, взбесятся от злости.