Читаем Волчья звезда полностью

Мысль Вершителя колоколом билась в головах всех присутствующих, и Ратмир вдруг подумал, что сам он вряд ли когда-нибудь сможет владеть мыслеречью с такой мощью. А Вершитель, между тем, продолжал:

«Совет посвященных решил, что Извару будет оставлена способность поворачиваться к Миру другими гранями, но с этого дня он отправляется в изгнание. Извар лишается своего родового имени, ему запрещается появляться в городах и селениях многогранных, ему запрещается пользоваться земными, речными и морскими путями многогранных, ему запрещается любое общение с многогранными! Отныне он становится Изгоем, и лоб его будет заклеймен печатью Изгоя. Каждый многогранный, увидевший эту печать, должен будет плюнуть в него!»

В зале повисла тишина, и тут Ратмир краем глаза увидел, с каким ужасом смотрят Власт и Тотес на бывшего волхва своей стаи!

Наконец прозвучали последние слова мыслеречи Вершителя:

«Встань, Изгой, и покинь это священное место!»

Несколько секунд ничего не происходило, тишина в зале сгустилась и стала почти материальной... Затем человек, которого раньше называли Изваром, медленно, словно совершенно обессилев, согнул руки, с трудом оттолкнулся от пола и неуклюже сел. На лбу его, словно просвечивая сквозь кожу зловеще-красным светом, сиял странный знак, похожий на одну из северных рун.

Все так же тяжело и неуклюже Изгой поднялся на подкашивающиеся ноги, медленно оглядел зал и хрипло прорычал:

– Будьте вы все прокляты!

Затем он повернулся к Совету спиной и, подволакивая ноги, побрел к дальней стене. Когда он был у самой стены, ее каменная поверхность вдруг дрогнула и стала прогибаться перед приближающимся человеком, как будто не желая, чтобы ее коснулся проклятый, а затем с непереносимым скрежетом вдруг разошлась, образовав неровную дыру, с размытыми, исчезающими краями. Изгой скрылся в темной дыре, а спустя несколько секунд дыра медленно... растаяла – стена снова стала прежней, камень, из которого она была сложена, опять казался прочным и непоколебимым!

«Приглашенные на заседание Совета свидетели и стражи могут покинуть зал!» – прозвучала в голове Ратмира мысль Вершителя, и он неожиданно почувствовал в ней... горькую усталость!

Княжич-волк поднялся со своего места и двинулся к выходу. Краем глаза он уловил, что воины-рыси последовали за ним, а два стража, притащившие в зал Извара, двинулись в сторону задней двери.

Оказавшись в вестибюле, Ратмир обернулся. Власт и Тотес шли за ним, причем лицо Власта было странно неподвижным, окаменевшим, а Тотес выглядел напуганным и растерянным. Дважды посвященный волхв остановился и подождал обоих воинов. Власт заговорил первым:

– Я благодарю тебя, волк, за то, что ты отказался от мщения! – Лицо старого воина оставалось неподвижным, только губы едва заметно шевелились, выталкивая слова из горла.

– Меня не за что благодарить... – покачал головой Ратмир. – То, что я сказал, – истина. Извар в самом деле не смог бы меня умертвить, даже если бы напал неожиданно.

В голосе волхва не было похвальбы, в нем звучала странно горькая уверенность, видимо, поэтому лицо Власта вдруг дрогнуло и перестало быть маской, а на глазах Тотеса появились... слезы.

– И все-таки я благодарю тебя! – упрямо повторил старик, и в его голосе просквозила теплота. – Немногие отказались бы от возможности растоптать покушавшегося на них.

Ратмир снова покачал головой, но спорить больше не стал. Вместо этого он поднял правую руку в ритуальном приветствии друга и проговорил:

– Прошу тебя, Власт из стаи восточных рысей, передай мой привет князю Велимиру и его сыну Дерцу.

После этих слов Ратмир выдержал короткую паузу, затем коротко кивнул, повернулся и быстрым шагом направился в свои апартаменты.

Утром следующего дня он видел из окна своего кабинета, как Власт и Тотес покидали университет, отправляясь назад, в свою стаю.

Последовавшие за этими событиями дни и ночи стали самыми странными, самыми необычными в жизни Ратмира. Он вдруг обнаружил, что потерял всякий интерес к своим привычным занятиям! Во время ночных наблюдений звездного неба, всегда требовавших полной сосредоточенности и доставлявших раньше такое удовольствие, княжич вдруг ловил себя на том, что мысли его бродят очень далеко от испещренного яркими блестками звезд неба. Лишь Волчья звезда по-прежнему притягивала его взор и пробуждала в нем прежний интерес к небесной механике... Хотя нет! Не к механике... не к сложным взаимодействиям небесных тел! Он не сразу понял, что его тяга к Волчьей звезде обусловлена не астрономией или астрологией – эта яркая оранжевая искра, блуждающая в небе по своим собственным законам, ставила перед ним совершенно другие вопросы и... не подсказывала ответов. А вопросы эти были слишком далеки от его прежних научных интересов, и потому он даже предположить не мог, где искать ответы на них. Более того, он не всегда мог четко сформулировать эти вопросы!