Пенелопа обняла его, как-то странно на меня глядя. Я не могла понять, что вижу в ее глазах. Растерянность? Разочарование? Страх? Я ей сказала, что иду на охоту, а она находит меня здесь, рядом с мальчиком, который лежит на земле и прикидывается мертвым. Мне стало не по себе.

Она уж было собиралась что-то сказать, но ее окликнули. Марк вышел к нам из-за угла дома. Поздоровался со мной, спросил, что я тут делаю, и сказал, что Джош отлично проводит время.

Неожиданно они стали семьей. Мальчик начал рассказывать папе о снеговике, показывал, где у него глаза, где плечи, где ноги.

– А я гуляла тут поблизости, – пробормотала я, потому что никто не обращал на меня внимания. Кроме Пенелопы.

– Элка, – резко и холодно сказала она. – Почему ты не на охоте? Лось сам себя не подстрелит.

Марк смотрел на меня с благодарной улыбкой. Он был счастлив, что я ненадолго заняла его сына.

– Увидимся в хижине. – В глазах Пенелопы отражался снег, превращая их в зеркала, и я увидела стену там, где раньше ее не было.

Я кивнула, чувствуя себя так, словно мне дали пощечину.

– Пока, Джош. – Я опустилась на колени и прошептала ему в ухо: – Не бойся того мужчину. Я собираюсь его поймать, и ты сегодня ночью будешь спать спокойно.

Потом взглянула на Пенелопу и натолкнулась на ее хмурый взгляд. Она не знала, что я сказала мальчику, но он вдруг обнял меня, обхватив шею короткими тоненькими ручками, и ее глаза потеплели.

Я пошла прочь, больше не сказав ни слова, чувствуя на спине взгляд Пенелопы. Интересно, о чем она думала? Впрочем, я и так знала. Мост, который мы построили между нами, уже начал шататься, а я разрушила опоры. Мы построили его на зыбучих песках, и очень скоро они поглотят нас обеих.

У кромки леса я обернулась. Мальчик возился со снеговиком, а Пенелопа с Марком разговаривали и больше ни на что не обращали внимания, поглощенные друг другом.

Вдруг я вновь услышала хруст и краем глаза заметила, как движутся тени. В голове все смешалось. Вина пульсировала в моих жилах, словно змеиный яд, и я не обратила внимания на еще одну упавшую шишку. Или замерзшую белку.

Я вошла в лес и направилась к тому месту, где охотники видели Крегара. Надо же где-то начинать. С ветвей слетал снег, заметая мои следы, и мир вновь становился таким же, как был до того, как я разрушила его чистоту.

А может, вернуться к Лайон, открыть последнюю дверь в моей голове, и пусть судья делает со мной что хочет?

Но тогда мир не избавится от кровавого детоубийцы по имени Крегар Холлет.

Туман в голове прояснился, теперь я ясно видела все пути.

Никто, кроме меня, не остановит Крегара, пока он не отнял еще больше жизней. Еще час назад я хотела подсунуть ему малыша, чтобы он набросился на приманку, как умирающий с голоду на барбекю. Но я вовремя остановилась, не смогла так ужасно поступить. Я взглянула в глаза Пенелопы и в них, словно в зеркале, увидела то, что могло бы случиться, если бы я прислушалась к дикой стороне своей натуры.

Я придумаю другой способ поймать Крегара, и действовать нужно быстро, потому что скоро он впадет в зимнюю спячку.

Но пробираясь сквозь снег на околицах Такета, я никак не могла рассчитывать, что Крегар облегчит мне задачу.

На прокорм волкам

НЕ ЗНАЮ, сколько времени я блуждала по лесу, размышляя о своих грехах и дрожа от холода. И вдруг услышала крик. Короткий вопль донесся от дома Томпсонов. Я перестала дрожать и бросилась в ту сторону. Быстро достигла дома и увидела, как среди деревьев исчезает какая-то тень. С какой-то ношей.

Я знала, что это был за крик. Я все знала.

Крегар забрал мальчика. А я пообещала защитить его. Гнев поднимался во мне, словно желчь, сжигая кишки.

Это Крегар был тогда в подвале у преподобного, это он прикидывался демоном у отравленного озера. Я воткнула в него нож, хотя мне и казалось, что это всего лишь сон. Я целый год прожила, не осознавая этого. Однако теперь, когда в голове прояснилось и солнечный свет заливал заснеженную землю, я поняла, что это был он – чертов Крегар Холлет, нацепивший лицо моего папы. Не знаю, видел ли он меня, но точно услышал мои шаги. Я вытащила нож.

То были не шишки, то были его шаги; он шел за мной от реки Тин до заднего двора Томпсонов.

Я помчалась по следам и вновь увидела его. Слишком далеко, чтобы догнать или бросить нож. Я могла попасть в ребенка. Джош лежал у него на плече и не двигался, только белые облачка пара изо рта говорили, что он жив. Значит, время еще есть. Сердце гремело в ушах громче любой бури, громче бомб, взорвавшихся в день Большой Глупости. Наверное, от этого грохота содрогнулся весь мир, потому что вдруг начал падать густой снег, скрывая все следы.