Читаем Волчья тропа полностью

– Твой брат не велел. Я ему рассказал и сумму назвал. Он все рассчитал прямо при мне. И сказал, чтобы я сумму на пять лет распределил.

– А ты сказал ему, что я тебе разрешил брать себе столько, сколько посчитаешь нужным?

– Я сказал, только он словно бы и не слышал. Мимо ушей пропустил. Только свое указание дал.

– А откуда он вообще про деньги узнал? Я же не говорил ему.

– Я сам виноват, что не удержался и сказал твоей жене. А она, думаю, в свою очередь уже Омахану. А он все просчитал и высказал свои требования.

– Может быть, – согласился эмир. – Но я с него сам спрошу, – строго пообещал он. Знал, как трепетно брат относится к деньгам. И не только к своим. – Но я зашел не поговорить. Твой отец меня пригласил, а я даже дома еще не был. Не успел просто дойти. Встретились у вашей калитки.

В это время в кухню вошел старый Абдурагим Нажмутдинов с подносом в руках. На подносе стоял большой заварочный чайник, пустые чистые чашки, а в отдельной крупной пиале с голубой каемочкой лежали разносортные конфеты-карамельки – вместо сахара. Судя по «разнокалиберности» конфет, это были остатки от разных чаепитий. Поднос был старинный, посеребренный и от времени потемневший и, как помнил эмир Нариман, доставался из кухонного шкафа только для приема дорогих гостей. Значит, его уважают, раз принимают как дорогого гостя. Это добавило ему уверенности и авторитета в собственных глазах, и эмир расслабился, сел на табурете уже поудобнее и даже позволил себе слегка развалиться, что было для него привычным делом среди бойцов своего отряда.

– Ну рассказывай, как и чем живешь, – предложил старый Абдурагим Нажмутдинов, разливая чай по чашкам и неуклюже, как все пожилые люди, присаживаясь на табурет, который ему заботливо подставил сын, сам оставшись стоять, поскольку больше табуретов в кухне не было.

– Да как живу… Как обычно. Воюем помаленьку.

– А с кем конкретно? – в голосе старика прозвучали строгие нотки.

– Кто против нас выходит, с теми и воюем… Да с кем придется, нам не привыкать. Даже против всех, случается. И с американцами, бывает, и с турками, и с русскими. Чаще всего с местными сирийцами и с курдами.

– А эти-то сирийцы и курды чем тебе не угодили? Вроде бы единоверцы…

– Вот это как раз и есть вопрос веры. И я сейчас не намерен на эту тему устраивать дискуссию, – отмахнулся эмир Нариман. – Не в том я состоянии, чтобы умные разговоры надолго растягивать.

– А вот это ты зря. Я сам человек верующий, и отец твой верующим был, хотя мы каждый день в мечеть не ходили, только пятничные намазы старались не пропускать. Но и это уже с возрастом пришло. А по молодости-то по-всякому бывало. Но вот я ни на одной проповеди не слышал, чтобы неверному или просто неверующему следует отрезать голову.

Это уже было откровенным обвинением в излишней жестокости. Такого эмир не любил.

– Я никому голову и не отрезал, – ответил он.

– Конечно. Ты только приказывал. Ты же эмир. Пачкаться чужой кровью тебе не к лицу, когда у тебя есть люди, которые это возьмут на себя.

– И приказов таких я не отдавал, – сказал Нариман и едва не поперхнулся чаем. И даже раскашлялся, разжевывая карамельку.

Он вспомнил того самого англичанина, бывшего офицера SAS, чей планшет из натуральной кожи он забрал себе и чей нож с трубчатой титановой рукояткой, неизвестным способом приваренной к лезвию, он носил на поясе. Эмир Нариман своими глазами видел, как англичанин отрезал голову захваченному в плен лохматому кучерявому ливанцу из «Хезболлы»[25], что воевала на стороне правительственных сил. Эмир наблюдал за глазами англичанина и видел в них наслаждение мучениями этого шиита. Но мучения эти длились недолго. Англичанин сначала проколол ему горло в районе сонной артерии, позволил крови стечь в песок, а потом взял жертву за волосы и отрезал всю голову. Шиитов в отряде Наримана, естественно, не было, только сунниты. Шииты были в «Хезболле» и в Иране, да еще в Йемене, Азербайджане, Афганистане, Бахрейне и в некоторых других странах.

Но ведь делал это не кто-то из моджахедов Наримана, а англичанин, представитель европейской цивилизации. Значит, с Европы и спрос за происшедшее. Это она воспитывает таких диких людей. А то, что он носит в своем рюкзаке кожаный планшет этого англичанина и на поясе его метательный нож в кожаных ножнах, не говорит ни о чем, кроме как о его практичности. Не пропадать же добру только потому, что этого дикого убили! И своей вины Нариман здесь не видел. Но на всякий случай спросил старого Абдурагима:

– А как вы вообще к шиитам относитесь?

– В Священном Коране Всевышний говорит нам: «Крепко держитесь за вервь Аллаха все вместе и не разделяйтесь. Помните о милости, которую Аллах оказал вам, когда вы были врагами».

– То есть вы осуждаете шиитов за то, что они отделились от большинства мусульман мира?[26]