Читаем Волчья река полностью

– Боже, она совсем не умеет вести дневник… Она пропускает по нескольку недель разом, а потом в подробностях описывает свой ужин. Еще две недели – и пишет про собеседование. – Переворачивает еще несколько страниц, читает, поднимает взгляд на меня; в глазах стоят слезы. – Она пишет о первом нашем с ней видеозвонке. Я был таким идиотом… Я вел себя так, как будто это сущая ерунда – найти ее. Мне следовало…

– Сэм, пожалуйста, не надо.

– Но ей от этого было больно, – говорит он и садится в ближайшее рабочее кресло: в мое. – Господи, я и не понимал, как больно ей было думать, что мне все равно. Я заставил ее плакать, Гвен. Из-за ничего. Только потому, что хотел показаться крутым парнем…

Подхожу к нему, кладу руки ему на плечи, целу́ю в макушку.

– Но вы оба справились с этим, верно?

Слушая все это, я чувствую себя ужасно. В этот момент он думает только о своей сестре и ее жизни. А я уже думаю о ее смерти и о том, что это случилось в моем доме. О том, что в этом был виноват мой муж. Эти двое мертвецов всегда стоят между нами.

Сэм делает глубокий вдох, выдыхает, затем переворачивает еще несколько страниц, молча читает. Я остаюсь рядом с ним, ибо знаю, что сейчас он не хочет быть один.

– Да, – отвечает наконец Сэм. – Мы справились с этим. Мы подружились. – Он останавливается на очередной странице. Она исписана округлым женственным почерком, фиолетовыми чернилами. Четкие, уверенные, полные радости строки. – Черт. Это… это последний раз, когда мы говорили. Она собиралась написать мне письмо. Но я так и не получил его. Гвен… он схватил ее всего четыре дня спустя после того, как она это написала.

У меня внезапно возникает предчувствие, и я хочу выхватить тетрадку у него из рук. Хочу остановить его здесь, на этом месте, как бы печально это ни было.

Но я этого не делаю, и он переворачивает страницу.

Те же самые фиолетовые чернила.

Совсем другой почерк.

Сэм от потрясения вздрагивает всем телом – словно кто-то ударил его шокером, – и я в тот же миг узнаю́ этот почерк.

С опозданием на секунду.

– Это он, – говорит Сэм. Я знаю это. Я только что поняла, что происходит, чьи это записи. Голос Сэма становится другим. Низким. Хриплым. Лишенным эмоций – но в нем слышатся отголоски надвигающейся волны, цунами ужаса и ярости, и я уже чувствую шок, охвативший его. И меня. – О господи… Он написал это. В ее дневнике.

– Не надо, – говорю я и пытаюсь выхватить у него тетрадь, как должна была сделать это минутой раньше. Он отворачивается и продолжает смотреть на страницу. – Сэм! Нельзя этого делать! Он хотел, чтобы ты сделал это!

Мэлвин любил такие игры. Любил запутывать людей в паутине эмоций. Я не знаю, как он это делает сейчас, но могу предположить: у него были сообщники, которые хранили то, что он им передал, – вместе с указаниями о том, что, кому и когда отправить.

Таким он и был: он измыслил способы причинять нам боль, контролировать нас даже из могилы.

Единственный способ выиграть в этой игре – уйти. Но я знаю: Сэм ничего не может поделать с собой. Ему нужно это. Он еще не оставил это в прошлом. Он считает, что должен знать.

Это как пытать себя самого.

– Уходи, – говорит он мне.

– Нет. Я хочу остаться с тобой.

– Я знаю. Но… я не могу прочесть это, пока ты здесь. Пожалуйста, уйди.

– Я прошу тебя не читать это, – говорю я ему. – Сэм… ты просто допустишь, чтобы он причинил тебе боль. И ты это понимаешь.

– Знаю, – отвечает он и поворачивается, чтобы взглянуть на меня. Я хочу забрать себе эту его боль. Но не могу. – Пожалуйста, уходи.

И я ухожу. Выхожу из кабинета и закрываю за собой дверь. Оставляю его терзаться в аду, который Мэлвин создал в этом дневнике. Потому что не могу последовать за ним.

Но я намереваюсь найти того мерзавца, который прислал это Сэму. Ричмонд в штате Вирджиния может показаться большим городом, где удобно прятаться, но не тогда, когда я берусь за дело всерьез. Я найду того, кому Мэлвин доверил пересылать свои ядовитые подарки.

И остановлю это.

Я делано-радостно улыбаюсь Коннору, и мы вместе заканчиваем готовить рис, заправляем салат сладким азиатским уксусом, расставляем на столе тарелки, достаем напитки. Я наливаю себе и Сэму вина, а Коннор, как обычно, пьет воду. Ланни не выходит из своей комнаты. Я подхожу, чтобы постучаться, и она появляется в кухне еще через несколько минут. Выглядит дочь почти так же, как обычно.

Почти.

В качестве напитка она выбирает воду и, когда мы садимся за стол, спрашивает:

– А где Сэм?

– Скоро придет, – отвечаю я ей. Надеюсь, что это правда. Раскладываю по тарелкам рис и курицу в густом соусе; пахнет она умопомрачительно, но у меня нет аппетита. Мой желудок стянут узлом. Наполняя тарелку Сэма, смотрю в сторону коридора. Мы ждем еще минуту или две. Дети с тоской взирают на свои порции, вертя в руках вилки. – Приступайте, я позову его.

Они принимаются за еду еще до того, как я поднимаюсь из-за стола и иду по коридору к закрытой двери кабинета.

Кладу пальцы на дверную ручку и медлю в течение нескольких долгих секунд, прежде чем повернуть ее и заглянуть внутрь.