Читаем Вокруг трона полностью

Отъезд состоялся 18 января 1787 г. Запряженная тридцатью лошадьми, карета ее величества вмещала в себе кабинет, гостиную на восемь человек, карточный стол, маленькую библиотеку и все удобства; почта как в современном wagon de luxe. Фаворит Мамонов, неразлучная Протасова и не менее неразлучный Лев Нарышкин помещались вместе с Екатериной, пригласившей туда еще, кроме того, в первый день графа Кобенцеля, австрийского посланника. На следующий день был черед графа де Сегюр. В сорока каретах и ста двадцати четырех санях разместилась остальная свита. Стоял мороз в семнадцать градусов. Английский посланник Фитц-Герберт тоже принимал участие в путешествии. Испанский посол, Нормандéц, напрасно стремившийся к тому же, сходил с ума от досады, по свидетельству Кастера.

Деревянные дворцы, наскоро выстроенные и обмеблированные в местах, предназначенных для ночлега путешественников, – на станциях – крытые галереи, со столами, уставленными закусками, дожидались поезда. Сервизы, употребляемые при остановках, служили лишь один раз и становились добычей челяди. Необыкновенная расточительность, безумное воровство, везде большой беспорядок и мало удобства. «Все наши кареты, – писал принц де Линь, – полны персиков и апельсинов, слуги наши пьяны от шампанского, а я умираю с голода, потому что все холодное и отвратительное... Ничего нет теплого, кроме; воды, которую мы пьем».

На Украйне Екатерину ждало разочарование: Безбородко, заведовавший до сих пор материальной частью путешествия, испугавшись чрезвычайных расходов, вызванных им, посоветовал местному губернатору быть экономнее. Губернатором был не кто иной, как знаменитый Румянцев. Он не заставил себе повторять это два раза: сократил все импровизированные помещения до строго необходимого и не позаботился о парадном убранстве Киева, святого города, который государыня заранее мечтала показать своим гостям. «Скажите императрице, что мое дело брать города, а не украшать их», ответил он Мамонову, которому было поручено передать ему замечание. Волшебство, ожидаемое императрицей, началось только в Крыму. Там Потемкин лично занялся устройством декорации. Один из его помощников, Чертков, сам едва был в состоянии постичь чудеса, выполнению которых содействовал: «Я был с его светлостью в Тавриде... за два месяца до прибытия императрицы... и спрашивал себя, что собирается он показать там ее величеству. Все было пусто! Когда я вернулся с ее величеством, то встретил Бог знает какие чудеса, и черт знает откуда взялись учреждения, войска, население, татары в богатых одеяниях, казаки, корабли. Я чувствовал себя, как во сне, я не верил собственным глазам»... Это изумление разделяли все современники, которым пришлось убедиться в перемене, происшедшей в этих пустынных степях по взмаху волшебной палочки. «Каким волшебством можно создавать подобные чудеса?» – спрашивал Ланжерон. Но он тут же ответил на свой вопрос. «Надо сознаться, что они созданы благодаря тирании и грозе, и повлекли за собой разорение нескольких областей. Из населенных губерний Малороссии и тех местностей, где императрица не должна была проезжать, выгнали все население, чтобы заполнить эти пустыни: тысячи селений опустели на некоторое время, и все их жители со своими стадами перекочевали на различные назначенные пункты. Их заставили выстроить на скорую руку искусственные деревни по более близким берегам Днепра и фасады деревень в более отдаленных пунктах. По проезде императрицы всех этих несчастных погнали обратно домой; много народу перемерло, не выдержав таких переселений... Будучи тридцать лет спустя генерал-губернатором этих областей, я сам убедился в справедливости этих подробностей, показавшихся мне сначала сказочными».