Читаем Вокруг Чехова полностью

Страстный любитель книги, А. С. Суворин широко развернул книгоиздательство,

безгранично удешевил книгу (например, сочинения Пушкина в 10 томах – 1 рубль 40

копеек). Тем временем в газете, носившей его имя, стал проявляться дух ненавистничества

к национальному меньшинству. Совершенно непонятное ожесточение против Финляндии,

Польши и прибалтийских провинций, не говоря уже о евреях, приводило в смущение даже

равнодушных людей. Это ненавистничество резче всего выразилось в 1898 году, когда в

Париже начался известный процесс Дрейфуса, заинтересовавший все европейские и

американские умы.

Через Суворина я познакомился с почтеннейшим А. Ф. Кони. Встретившись как-то

со мной в одном из книжных магазинов на Невском в Петербурге, А. С. Суворин вдруг

что-то вспомнил и, вытащив из бокового кармана пакет, обратился ко мне с просьбой:

– Миша, голубчик, съездите сейчас к Кони и передайте ему от меня вот это письмо!

С произведениями отца А. Ф. Кони я был знаком уже давно по его водевилям, на

которых любил по-{182}смеяться в театре; самого же, Анатолия Федоровича, которого

уже много времени привык уважать за его судебную деятельность и за ученые и

литературные труды, я лично еще не знал. Я застал Кони в его кабинете одного,

представился и передал ему пакет от Суворина. Мой брат Антон Павлович тогда уже

получил Пушкинскую премию от Академии наук, в присуждении которой участвовал и

Анатолий Федорович, и мы разговорились об этом. Я собрался уходить, но Кони меня

задержал насильно. Разговор перешел с Пушкинской премии на самого Пушкина, и меня

поразило то, что Кони знал всего Пушкина наизусть и декламировал его с увлечением и

вдохновенно, иногда подымая руку кверху. Потом опять разговорились о брате Антоне

Павловиче. Кони говорил о нем с дрожью в голосе, глаза его покрылись влагою, и на его

бритом лице, с бородкой точно у английского квакера, появилось нежное, чисто отеческое

выражение.

– Ах, какой он талант!– воскликнул Кони. – Какой значительный, прекрасный

талант!

Впоследствии, когда я стал серьезно выступать на литературном поприще, Кони

делал доклад в Академии наук о моей книге «Очерки и рассказы», и она была удостоена

почетного отзыва88. Это было для меня полной неожиданностью.

Актер Павел Матвеевич Свободин приезжал к нам на дачу на Луку не раз. После

постановки в Петербурге пьесы Антона Чехова «Иванов» и суворинской драмы «Татьяна

Репина», что было в 1889 году, в которых Свободин принимал участие, этот артист очень

привязался к брату Антону, и они сдружились. Павел Матвеевич, или, как мы его в шутку

называли по-французски, «Поль-Матьяс», и мой брат Антон, оба выдающиеся юмористы,

смешили все население Луки своими остроумными выходками, затевали смехотворные

рыбные ловли, на ко-{183}торые Свободин выходил во фрачной паре и в цилиндре, и

были неистощимы на шутки. Нужно только представить себе человека на деревенском

берегу реки, заросшем камышами, в белой манишке и при белом галстуке, во фраке, в

цилиндре и в белых перчатках, с серьезным видом удящего рыбу, и мимо него в

выдолбленных челноках проезжавших крестьян. Целой компанией ездили в Ахтырку –

тогда захолустный провинциальный городишко, где, остановившись в гостинице,

Свободин выдал себя за графа, а брат Антон – за его лакея, чем оба они и привели в

немалое смущение прислугу. Свободин, как артист, выполнял свою роль изумительно.

Приезжал он к нам потом и в Мелихово, уже совсем почти перед смертью, и оставил

самые лучшие воспоминания. Он очень любил всех нас и, приезжая к нам, чувствовал себя

как в родной семье, что не стеснялся высказывать вслух. В последние годы своей жизни

он сделался необыкновенно мягким, нежным, привязчивым, и когда он гостил у нас, то

казалось, что на всем белом свете, кроме нас, у него не было ни единой близкой души.

Привозил он к нам с собой и своего сына Мишу, очень похожего на него и уже тогда

обещавшего быть таким же талантливым, как и его отец, но судьба этого мальчика была

очень печальна. Будучи студентом, он был найден застрелившимся на лестнице

совершенно чужого для него дома, как говорили перед дверью любимой им женщины. Сам

Свободин умер осенью 1892 года от разрыва сердца на сцене Михайловского театра в

Петербурге, прямо на посту, в гриме и в костюме, во время представления комедии

Островского «Шутники».

По мысли Антона Чехова, Суворин затеял издание романов Евгения Сю («Вечный

жид») и Александра Дюма («Граф Монте-Кристо», «Три мушкетера» и прочее). Чехов

настаивал, чтобы романы эти, в особенности А. Дюма, были изданы в сокращениях, чтобы

из них {184} было выпущено все ненужное, только лишний раз утомлявшее читателя, не

имевшее никакого отношения к развитию действия и удорожавшее книгу. Суворин

согласился, но выразил сомнение, что едва ли у него найдется лицо, которое сумело бы