Читаем Воительница полностью

Николай Лесков

Воительница

Вся жизнь моя была досель

Нравоучительною школой,

И смерть есть новый в ней урок.

Ап.Майков (*1)

1

- Э, ге-ге-ге! Нет, уж ты, батюшка мой, со мной, сделай милость, не спорь!

- Да отчего это, Домна Платоновна, не спорить-то? Что вы это, в самом деле, за привычку себе взяли, что никто против вас уж и слова не смей пикнуть?

- Нет, это не я, а вы-то все что себе за привычки позволяете, что обо всем сейчас готовы спорить! Погоди еще, брат, поживи с мое, да тогда и спорь; а пока человек жил мало или всех петербургских обстоятельств как следует не понимает, так ему - мой совет - сидеть да слушать, что говорят другие, которые постарше и эти обстоятельства знают.

Этак каждый раз останавливала меня моя добрая приятельница, кружевница Домна Платоновна, когда я в чем-нибудь не соглашался с ее мнениями о свете и людях. Этак же она останавливала и всякого другого из своих знакомых, если кто из них как-нибудь дерзал выражать какие-нибудь свои замечания, несогласные с убеждениями Домны Платоновны. А знакомство у Домны Платоновны было самое обширное, по собственному ее выражению даже "необъятное", и притом самое разнокалиберное. Приказчики, графы, князья, камер-лакеи, кухмистеры, актеры и купцы именитые - словом, всякого звания и всякой породы были у Домны Платоновны знакомые, а что про женский пол, так о нем и говорить нечего. Домна Платоновна женским полом даже никогда не хвалилась.

- Женский пол, - говорила она, когда так уже к слову выпадет, - мне вот как он мне весь известен!

При этом Домна Платоновна сожмет, бывало, горсть и показывает.

- Вот он, - говорит, - женский-то пол где у меня, весь в одном суставе сидит.

Столь обширное и разнообразное знакомство Домны Платоновны, составленное ею в таком городе, как Петербург, было для многих предметом крайнего удивления, и эти многие даже с некоторым благоговейным страхом спрашивали:

- Домна Платоновна! как это вы, матушка?..

- Что такое?

- Да что - вы со всеми знакомы?

- Да, мой друг, со всеми; почти решительно со всеми.

- Какими же это случаями и по какой причине...

- А все своей простотой, решительно одной простотой, - отвечает Домна Платоновна.

- Будто одной простотой!

- Да, друг мой, все меня любят, потому что я проста необыкновенно, и через эту свою простоту да через добрость много я на свете видела всякого горя; много я обид приняла; много клеветы всяческой оттерпела и не раз даже, сказать тебе, была бита, чтобы так не очень бита, но в конце всего люди любят.

- Ну, уж за то же и свет вы хорошо знаете.

- А уж что, мой друг, свет этот подлый я знаю, так точно знаю. На ладонке вот теперь, кажется, каждую шельму вижу. Только опять тебе скажу нет... - добавит, смущаясь и задумываясь, Домна Платоновна.

- Что ж еще такое?

- А то, друг мой, - отвечает она, вздохнувши, - что нынче все новое выдумывают, и еще больше всякий человек ухитряется.

- Как же и чем он ухитряется, Домна Платоновна?

- А так и ухитряется, что ты его нынче, человека-то, с головы поймаешь, а он, гляди, к тебе с ног подходит. Удивительно это даже, ей-богу, как это сколько пошло обманов да выдумок: один так выдумывает, а другой еще лучше того превзойти хочет.

- Будто уж таки везде один обман на свете, Домна Платоновна?

- Да уж нечего тебе со мною спорить: на чем же, по-твоему, нынешний свет-то стоит? - на обмане да на лукавстве.

- Ну есть же все-таки и добрые люди на свете.

- На кладбищах, между родителей, может быть, есть и добрые; ну, только проку-то по них мало; а что уж из живой-то из всей нынешней сволочи - все одно качество: отврат да и только.

- Что ж это так, Домна Платоновна, по-вашему выходит, что все уж теперь плут на плуте и никому уж и верить нельзя?

- А ведь это, батюшка, никому не запрещено, верить-то; верь, сделай одолжение, если тебя охота берет. Я вон генеральше Шемельфеник верила; двадцать семь аршин кружевов ей поверила, да пришла анамедни, говорю: "Старый должок, ваше превосходительство, позвольте получить", а она говорит: "Я тебе отдала". - "Никак нет, - говорю, - никогда я от вас этих денег не получала", а она еще как крикнет: "Как ты, - говорит, - смеешь, мерзавка, мне так" отвечать? Вон ее!" - говорит. Лакей меня сейчас ту ж минуту под ручки, да и на солнышко, да еще штучку кружевцов там позабыла (спасибо, дешевенькие). Вот ты им и верь.

- Ну, что ж, - говорю, - ведь это одна ж такая!

- Одна! нет, батюшка, не одна, а легион им имя-то сказывается. Это ведь в первые времена-то, как крестьяне у дворян были, ну точно, что в тогдашнее время воровство будто до низкого сословия все больше принадлежало; а как нонче, когда крестьян не стало, господа и сами тоже этим ничуть не гнушаются. Всем ведь известно, какое лицо на бале бриллиантовое колью сфендрил... Да, милый, да, нынче никто не спускает. Вон тоже Караупова Авдотья Петровна, поглядеть на нее, чем не барыня? а воротничок на даче у меня в глазах украла.

- Как, - говорю, - украла? Что вы это! Матушка Домна Платоновна, вспомните, что вы говорите-то? Как это даме красть?