Читаем Воины полностью

Томми и еще несколько солдат размотали и развесили проволоку между новыми столбами и срастили ее со старой.

Вернувшись в траншею после вылазки и установки заграждения, обычно ощущаешь причастность к Войне. Многие терялись — полно было историй о том, как кто-то заблудился в темноте и вышел к окопам противника, а там был убит или взят в плен до конца войны.

Томми иногда рассматривал вылазки на заграждения как переменку посреди отупляющей жары, весенних или осенних дождей или зимнего холода. Можно было побыть в относительном комфорте и безопасности и не бегать по окопу, согнувшись пополам.

И тут в небе взошла комета. Кто-то из фрицев открыл огонь. Все замерли — дело было в том, чтобы не двигаться, пока ничейная полоса залита светом, как в летний полдень. Замерев, Томми с удивлением увидел немцев, которых вспышка застала на открытом месте — они тоже стояли перед своими окопами, как статуи, замерев в тех позах, в которых разматывали проволоку.

Так кто же запустил?

Осветительная бомба висела под парашютом и медленно опускалась, выжигая ночь до стального блеска. С обеих сторон раздались выстрелы — снайперы пользовались моментом.

Пуля ударила в землю возле ног Томми. Он подавил побуждение нырнуть в укрытие — ближайшее было в двадцати футах, в воронке от снаряда. По нему или по людям вокруг него в любой миг могли открыть огонь. Они все стояли неподвижно, Томми видел капли пота на лице сержанта.

С немецкой стороны кашлянул миномет. Земля взорвалась мерзлыми ошметками и частями тел.

Ощущение было, как будто дали хорошего пинка.

Правая рука подвернулась под тело. Винтовка исчезла. Ночь снова потемнела, осветительный снаряд еле мерцал. Томми увидел, что сержант и еще пара человек ползут обратно в окоп. Он попробовал последовать за ними. Ноги не двигались.

Томми попытался сдвинуть себя с места свободной рукой, но только перекатился по промороженной земле. Что-то теплое на спине быстро замерзало.

Нет, подумал он, я не могу умереть на ничейной полосе. Несколько месяцев назад он слышал слабеющие крики человека, который вот так же попался. Томми не хотел так умирать.

Он долго лежал — слишком устал и было больно двигаться. Постепенно слух восстановился — после разрыва мины в ушах только шумело.

Он услышал тихий разговор в траншее, ярдах в двадцати. Он мог себе представить, о чем там говорят. Должны ли мы пойти за ранеными и мертвыми? Не пристреляли ли фрицы это место? Где Томми? Наверное, пулю словил.

Удивительно, но он слышал и звуки с немецкой стороны — тихие шаги, тихое передвижение из воронки в воронку на нейтральной полосе. Немцы, должно быть, выслали поисковую партию. Сколько он уже лежит здесь? Стреляли ли по тем немцам, которых вспышка застала на открытом месте? Где английская команда, посланная искать раненых? Шаги приблизились. Почему нет оклика из траншеи? Или выстрелов? Опасаются, что это возвращаются свои? Шаги затихли в нескольких ярдах от Томми. Его зрение уже привыкло к темноте после вспышки. Он увидел рядом темные силуэты. Среди них один был силуэтом человека. Он шел быстро и задержался только у лежащего рядом тела.

Тут с немецкой стороны взвилась ракета — не такая яркая, как та, просто красная сигнальная или что-то вроде того. В ее свете Томми увидел, что фигура рядом с ним обшаривает тело.

Томми разглядел, что это китаец. Что забыл китаец на нейтральной полосе?

Может быть, подумал Томми, он понимает английский. А может, заговорить с ним на эсперанто? Язык-то был придуман специально для этого.

И он сказала на эсперанто — самую первую фразу. Которую выучил на этом языке:

— Не могли бы вы показать мне дом семьи Лодж?

Китаец замер. В угасающем свете ракеты видно было, что он озадачен. Потом он улыбнулся, потянулся к поясу и взял в руку дубинку. Он приблизился и ударил Томми по голове.

Он очнулся в чистой постели, на чистых простынях, в чистом белье, у него болели голова и плечо. В чистом и просторном коридоре светили электрические лампы.

Томми предположил, что он находится в полковом госпитале. Он не знал, как сюда попал.

К изножью кровати подошел человек. Со стетоскопом.

— А... — сказал он. — Вы пришли в себя.

Он говорил на эсперанто.

— Я в полковом госпитале? — спросил Томми по-английски.

Человек непонимающе посмотрел на него.

Он спросил еще раз, на эсперанто, по ходу подыскивая слова.

— Вы далеко от него, — ответил человек. — Вы в нашем госпитале, и здесь вам не надо беспокоиться о войне. Вам все объяснят позже.

— Меня что, перевезли в Швейцарию, пока я был без сознания? — спросил Томми. — Или это другая нейтральная страна?

— О, вы в нейтральной стране, все в порядке. Однако вы всего в нескольких футах от того места, где вас нашли. Я понял, что вы полагаете, будто вас спас китаец. Он не китаец — назвать его так было бы для него оскорблением — он вьетнамец, из Французского Индокитая. Его занесло сюда в один из первых приливов в начале Войны. В первую зиму многие из них погибли — выжившие никогда этого не забудут. Насколько хорошо вы говорите на нашем языке?