Эта книга была начата под знойным солнцем Западной Африки и закончена среди снежных бурь Новой Шотландии, вдали от любых собраний книг по пятнадцатому столетию. Большая часть копий была сделана во время двух поездок в Англию. Я обязан поблагодарить университет Ганы, который предоставил мне дополнительный отпуск для этой цели, и Университет Далхузи, который, насколько это было возможно, свел мои обязанности к минимуму, благодаря чему я смог закончить эту книгу.

Дж. Р. Ландер

Галифакс, Новая Шотландия.

Апрель, 1965

ВВЕДЕНИЕ

События, которые великий писатель, автор сэр Вальтер Скотт назвал «Войной Роз»[1], дабы приукрасить этот назидательный, почти драматический сюжет английской истории пятнадцатого века, впервые отображены итальянским церковником Полидором Вергилием из Урбино. К началу шестнадцатого столетия значение, которое латынь имела для дипломатии и пропаганды, настолько возросло, что монархи Северной Европы предпочитали предъявлять миру доказательства своих родословных в светской прозе итальянских историков. Паоло Эмилиани уже писал такую историю при французском дворе, когда в 1502 г. Полидор, дипломат и сборщик старинного папского налога «пенс в пользу святого Петра», на правах посланника Адриано Кастелли (Adriano Castelli) прибыл в Англию.

Поощряемый Генрихом VII, Полидор вскоре стал собирать материалы для написания истории Англии и к 1513 г. закончил первый вариант своей Anglica Historia. Эта работа, сделавшаяся вскоре хорошо известной, часто становилась образцом для просвещенных историков, писавших в Англии во времена Тюдоров. Летописец Генриха, Эдуард Холл, дополнил, приукрасил, почти канонизировал образ, созданный его итальянским предшественником; таким он и дошел до Шекспира, который, пренебрегая педантичным уважением ученых к «старым, поеденным мышами документам», как называл их сэр Филипп Сидней, с вольностью поэта игнорировал или менял суть неудобных фактов, чтобы драматизировать нравственные аспекты^{1}. Полидор Вергилий же изобразил картину мира, где на протяжении веков общественные институты были более или менее стабильны и где, в рамках этой стабильной структуры, личности конкретных королей определяли судьбу их государств. Три устойчивых убеждения довлели над умами поколений, о которых он писал: неотступное присутствие руки Божьей в делах правителей, незыблемый характер родового наследования и святость помазанного короля.

Авторы пятнадцатого и шестнадцатого столетий были щедры на свидетельства вмешательства Бога в дела правителей. Филипп де Коммин изложил свои взгляды, заключавшееся в том, что правители этого мира, слишком могущественные, чтобы быть подконтрольными другим людям, были подчинены в своих деяниях особому вмешательству Всемогущего. Несмотря на то что для решения обычных юридических споров и установления истины в случаях с простыми смертными поединки уже не проводились, в делах правителей они продолжали существование благодаря идее свершения божественной справедливости в битве. Эдуард IV, согласно намекам некоторых авторов, его современников, отложил свою коронацию до знака Господнего благословления — победы в битве при Тоутоне. Иерархия существовала даже в прегрешениях. Поскольку Бог наблюдал за государями более пристально, то и карал их проступки с большей суровостью уже в этом мире, а место в царствии небесном они покупали по расценкам столь отличным от расценок для простых смертных, что это могло вызвать у их подданных лишь зависть.

«Только Бог может назначить наследника». Правители того времени считали лишение наследника его законных прав — хотя это было далеко не редким явлением — одним из тягчайших преступлений. Как пишет Шекспир вслед за Полидором Вергилием и Холлом, Ричард II сначала изгнал Генри Болинброка, затем, после смерти его отца, Джона Гонта, незаконно отобрал его наследное имение, герцогство Ланкастерское. Болинброк вернулся из изгнания, чтобы вернуть себе свои владения при поддержке части родовой знати. Генри Хотспер, по прозвищу Сорвиголова, описывает, каким он видел Болинброка:

Сам Болинброк возвратился в Англию без намерения узурпировать корону. Волею случая он получил высокий сан — и поплатился долгими несчастьями: