Читаем Войны Роз полностью

Хотя полагали, что во дни своего правления он слишком потворствовал своим страстям и желаниям, этот принц, что касалось религии, был весьма набожным католиком, грозой всех еретиков и преданным покровителем мудрых и ученых людей и духовенства. Он был также ярым почитателем Таинств Святой Церкви и самым искренним из всех кающихся за свои грехи, о чем свидетельствуют те, кто присутствовал при его кончине, а особенно те, кого он выбрал исполнителями своей последней воли и кому он объявил отчетливо и в полном соответствии с католическим обычаем, что его воля заключается в том, чтобы из богатств, которые он оставляет после себя в таком изобилии, полностью или частично, если на то будет добровольное, выказанное без всякого давления, согласие, были выплачены его обязательства всем тем людям, кому он был должен по договору, или у кого вымогал деньги, либо получил их обманным путем или любым другим способом.

Таков был славный конец этого мудрого принца, лучше которого трудно себе представить, особенно если учесть, как часто он подвергался соблазнам и проявлял слабости, свойственные роду человеческому. Посему все его преданные слуги стали питать серьезную надежду, что, возможно, ему даруется награда вечного спасения, поскольку, подобно Закхею[127], он возжелал, чтобы половина его добра была роздана бедным, и повелел, чтобы, если он хоть в чем-нибудь обманул кого-либо, тому вернули это в четырехкратном размере… [пробел в рукописи], без всяких сомнений, благодаря такому намерению с его стороны он обретет спасение своей души, потому что он был сыном Авраама, предназначенного к свету, который Бог прежде обещал Аврааму и его семени. Поскольку мы читаем, что это отмеченное Христом пожелание Закхея, хотя тогда он не был еще на смертном одре, было впоследствии выполнено; в то время как король, полностью заслуживая награды за эти свои добрые намерения, сразу сошел в могилу: вероятно, чтобы вытеснявшие их злые мысли не смогли бы изменить задуманного.

Я буду здесь хранить молчание относительно обстоятельства, которое могло бы быть упомянуто выше, в более подходящем месте, заключающееся в том, что люди любого сословия, состояния и опыта повсюду в королевстве задавались вопросом, как человек столь дородный, любящий приятные компании, суетные развлечения, невоздержанный, сумасбродный, склонный к чувственным удовольствиям мог при этом так хорошо хранить в своей памяти столько имен людей и их титулы, тогда как ежедневно во всех концах королевства он наблюдал множество народа; при этом он даже мог вспомнить какого-нибудь простого джентльмена, жившего в отдаленной стороне.^{159}