Читаем Война миров полностью

Веста плюхнулась за руль, я – назад, точно за спину мужику. Когда Веста отъехала на триста метров от деревни, я набросила мужику удавку на шею и придушила до потери сознания.

– Ловко, – только и сказала Веста.

Я уже поняла, что она думает на мой счет. Пусть думает. Я не хотела только прямых вопросов, отвечая на которые придется лгать в глаза. Разумеется, я это умела. Разумеется, для меня не составляло ни малейшего труда солгать хоть на Страшном суде. Нас таких нарочно отбирали – на факультет. А потом еще и учили, как врать достоверно.

Но мне не хотелось.

Само собой, я была бесконечно далека от того, чтобы, подобно Родригесу, искать друзей и конфидентов в Эльдорадо. Просто мне хотелось домой. И еще почему-то меня не оставляли мысли о парне, о котором я в последний раз вспоминала почти два года назад.

Да. Я умею лгать. Я умею лгать так замечательно, что способна обмануть даже себя. А я ведь себя обманула, решив, что мне совершенно ни к чему этот парень. Что он ничего для меня не значит. Да и вообще он принц, мне с принцами не по пути (интересно, а как же тогда быть с Максом, который такой же принц?). Но почему тогда у меня так колотилось сердце при встрече с ним?

Сэнди, Сэнди. Каждый парень мнит себя не таким, как все. А Сэнди действительно был особенным. Звездный принц, один из двух наших герцогов – да, их всего двое, такой титул очень дорого стоит, и мало кто из принцев считает нужным платить соответствующие титулу налоги, – владелец Клариона, планеты, которая, возможно, станет для землян новым домом. Он носил футболки, джинсы и кеды, купленные на распродаже в Мадриде, той же самой распродаже, где одевались все его однокурсники. Да, я знаю, есть такие баснословно дорогие шмотки, которые выглядят старыми и восхитительно поношенными. На них даже дырки в нужных местах присутствуют. Стиль родился еще в восемнадцатом, что ли, веке. Одежда должна выглядеть просто, быть сшитой из очень дорогой ткани, ни в коем случае не производить впечатление новой. Называется «дендизм». И при всей своей нелепости он оказался едва ли не самым живучим, сохранившись в той или иной форме до двадцать седьмого века.

К Сэнди это не относилось. Он носил дешевую одежду, ездил на подержанной машине, заказывал пиццу на ужин и надевал кеды на босу ногу. Как и все мы. А еще он однажды поругался с семьей и год работал официантом в ресторанчике неподалеку от кампуса. У него были длинные, круто вьющиеся пшеничные волосы, и Сэнди как будто не знал, что существует целая индустрия, только тем и занятая, что изобретением и выпуском средств для облегчения расчесывания, выпрямления, утяжеления волос. Мне хотелось разобрать его гриву пальцами, ощутить ладонями упрямство курчавых прядей. И еще хотелось увидеть, какие у него брови – потому что грива закрывала половину лица.

Его волос я коснулась единственный раз в жизни – когда мы с Кидом Тернером везли Сэнди в клинику, надеясь уже только на чудо. А брови… брови вскоре стали заметны. Когда Сэнди обрился наголо, стал носить дорогие строгие костюмы и окружил себя стеной непроницаемого льда. Не знаю, как с ним после этой перемены могли общаться сокурсники. Я не смогла. Тот Сэнди умер. А его место занял принц, герцог Кларийский и мало-ли-кем-еще-он-там-был. Август. Проклятье! Я не могла даже представить, как можно встречаться с парнем по имени Август. Впрочем, меня никто и не просил. Сэнди, который присылал мне билеты на футбольный матч и по нескольку часов кряду рассказывал какие-то безумно увлекательные истории, ушел навсегда. А Август меня не видел в упор. Мы жили в параллельных мирах, и из его мира мой не просматривался. Поскольку не представлял для него решительно никакого интереса.

И все-таки я по нему скучала.

Мне категорически не хотелось верить, что Сэнди больше нет. Куда приятней было думать, что он спрятался под личиной Августа.

Вернусь домой, надо будет встретиться, внезапно решила я. Я буду учиться на Земле, и он наверняка работает где-то поблизости. Ну а смысл ему уезжать в провинцию, там клиентура не потянет его гонорары. Это, конечно, если он не оставил блажь работать инквизитором. В любом случае мы с Максом снова поженимся, и, значит, я войду в высшую лигу. Надо же, впервые нашла хоть какое-то преимущество в статусе жены аристократа… Наверняка Август посещает мероприятия, важные для его сословия. Там и встретимся, непременно встретимся. И я спрошу у него… не знаю что, но что-нибудь спрошу. Поддену, подколю в крайнем случае. Нет, ну не рассказывать же ему, как меня накрыло в Эльдорадо, как захотелось его увидеть! Такое я могла бы ляпнуть Сэнди – но пусть Сэнди сначала выглянет из своей раковины. По Августу скучать, по-моему, невозможно, а говорить ему о подобных переживаниях – все равно что кричать в глухую стену. Нет-нет, сначала мне надо будет пробить брешь в его обороне.