Читаем Война Хонор полностью

– Вот оно что! Значит, на него у вас тоже есть компромат! – заметила Монтень. – Я так и думала. И все же, Элейн, это должен быть материал убойной силы, ибо убедить его прикрыть вас в такой сложнейшей обстановке, на фоне нарастающего дипломатического кризиса, будет непросто, – сокрушенно покачала головой она. – Все, что я знаю о характере барона Высокого Хребта, заставляет думать, что, как ни прискорбно, при таком раскладе он отопрется от любого, кто хоть когда-то был в чем-то замаран, даже в сущей ерунде. А если вспомнить о том, что у вас есть некая тайная информация, которую вы хотите против него использовать, наверняка отыщется множество могущественных людей, которые пойдут на всё, лишь бы заставить вас замолчать. Карьера и положение слишком многих политических деятелей зависят от того, останется ли он у власти. Если, конечно, у вас нет материала на всех заинтересованных персон, достаточно веского, чтобы убедить нынешнее правительство в полном составе совершить политическое сепукку ради спасения вашей шеи. Ибо, – только между нами, – я бы не стала рассчитывать, что они сделают это из преданности и сердечной доброты.

– Пожалуй, вы правы. Но даже если правительство от меня отвернется, у меня хватит собственных средств, чтобы защититься от клеветнических обвинений.

– Ну, «клеветнические» – слишком субъективная оценка, – покачал головой Зилвицкий. – Скажем, вздумай кто-нибудь явиться в полицию Лэндинга и засвидетельствовать там, что некая Элейн Командорская незадолго до своего бесследного исчезновения и появления ниоткуда Джорджии Сакристос была замешана в убийстве одного из дознавателей, расследовавших дело по подозрению в мошенничестве, там не сочтут это клеветой. Во всяком случае, до проведения тщательной проверки.

– Понятно, – сказала Джорджия холодным голосом, который, впрочем, мог бы показаться ласковым в сравнении с устремленным на собеседника злобным взглядом. – С другой стороны, когда окажется, что эти обвинения доказать невозможно – поскольку, разумеется, все они абсолютно ложны, – я уверена, что суд квалифицирует их как клевету, инспирированную моими политическими врагами. Корона крайне неодобрительно относится к попыткам использовать правосудие в качестве орудия политической борьбы, капитан.

– Безусловно, – согласился тот. – Более того, как ни больно мне это признавать, в ваших знаменитых архивах наверняка запасено достаточно материалов на судей, чтобы выкрутиться даже при наличии тех любопытных странностей и обрывков улик, которые мне удалось собрать. Но, с другой стороны, это не имеет значения. Мне не нужно обращаться в полицию. И в суд тоже.

– Что вы имеете в виду? – натянуто спросила она.

– Узнав о существовании Элейн, я задумался: а кто она вообще такая? Откуда взялась? Не могла же она, да еще с внушительным начальным капиталом, материализоваться из ничего. Не так ли?

– Что вы хотите сказать?

На этот раз Джорджия явственно расслышала в своем голосе дрожь и мысленно отругала себя, но подавить её не сумела, и бледность лица тоже никуда не делась.

– Хочу сказать, что я нашел вашего первого биоскульптора, – очень, очень тихо сказал Зилвицкий, – того, который перенастроил генетическую последовательность, ответственную за образование метки у вас на языке.

Джорджия Юнг застыла, ошеломленная и раздавленная. Но как? Как мог человек, даже с репутацией Зилвицкого, докопаться так глубоко? Она похоронила эту тайну. Похоронила и завалила камнем, чтобы та никогда больше не выползла на свет. Спрятала за личностью Элейн – она даже хотела, чтобы кто-то разыскал ее полицейское досье, потому что на нем он бы и остановился, не доискиваясь, кем она была до того, как стала Элейн.

– Разумеется, – продолжил капитан, – закона, запрещающего удаление номера, не существует. У большинства освобожденных рабов просто нет денег на подобную операцию, но сама по себе она, конечно же, преступлением не является. Беда лишь в том, что биоскульптор сохранил запись стертого номера, и оказалось, что он принадлежит рабыне, которую уже давно разыскивает Баллрум. Бывшей рабыне, продавшей транспорт, набитый беглыми рабами, за собственную свободу и полмиллиона кредитов Лиги. Знаете, что Баллрум намерен сделать с этой рабыней, когда наконец найдёт её?

Джорджия таращилась на него молча, словно у неё промерзли голосовые связки. Зилвицкий слабо улыбнулся.

– Я никогда не был рабом. Не стану притворяться, что представляю, на что готов пойти невольник ради свободы. По той же причине я не могу осуждать тех, кто желает… обсудить с нашей героиней её поступок. Но мне почему-то кажется, что, будь я на её месте, Баллрум волновал бы меня больше, чем что угодно, что могли бы захотеть с ней обсудить в зале судебных заседаний в любой точке Звездного Королевства.

– Что… что вы предлагаете? – хрипло спросила она.