Читаем Война полностью

Тренчик моментально влюбляется в нее. Он уверяет нас, что жратва здесь ни при чем. Как ни странно, я ему верю: когда пищу раскладывает Леночка, Тренчик даже не смотрит в тарелку. А это что-нибудь да значит. Он не сводит глаз с предмета своего обожания, особенно с ее выделяющейся под белым халатом упругой груди. «Леночка, – стонет он за столом, ерзая на скамейке, – ах, Леночка. Как бы я…» Дальше этого мечты Тренчика не распространяются.

Мне Леночка не очень нравится, но она разрешает нам жрать по две порции за раз, и я ей очень благодарен.

Да и нам ли рассуждать: «влюблен – не влюблен», «нравится – не нравится»? Однажды в учебке была проверка на венерические заболевания, нас выстроили на плацу и приказали снять штаны. Мы стояли голые, а женщина-врач (очень красивая молодая азиатка) ходила между шеренгами и осматривала нас. И каждый, к кому она подходила, должен был показать ей свое добро в развернутом виде.

Ни разу еще никто из нас с замиранием сердца не ждал девушку на свидание, не целовался в подъезде, не признавался в любви и не совершал во имя ее подвигов и глупостей, а тут мы стояли голые перед красивой взрослой женщиной среди сотен таких же вонючих и грязных солдат, и нас осматривали, как скотину. Мы должны были пройти медосмотр, и мы его прошли – максимально быстро и практично. А что чувствовал каждый из нас, никого не интересовало. Какая тут может быть любовь, какая, к чертям собачьим, романтика? Им здесь не место.

– Тренчик, а у тебя была женщина? – спрашивает Осипов.

– Конешно, – обиженно шамкает Жих. – Наташка. Я с ней учился в школе.

Я Тренчику не очень-то верю, мне кажется, он завирает. Хотя ему и вправду приходили какие-то письма, но Тренчик никогда не читал их вслух.

– А у тебя? – спрашивает Андрюха меня.

– Не знаю, – отвечаю я.

– Как это?

– Это на вечеринке случилось. Я был чертовски пьян и совсем ничего не помню. Это можно считать за один раз?

– Можно, – говорит Осипов. Он единственный из нас, кто неоднократно был с женщиной по-настоящему, и его авторитет в этих вопросах непоколебим.

– А ты, Зюзик? У тебя было?

– Было, – отвечает Зюзик, ковыряя веточкой землю.

Осипов пристально смотрит на него.

– Врешь, – решает он наконец. – Ни хрена у тебя не было.

– Ну и что? Ну и что, что не было? – вскидывается Зюзик. – У меня все еще будет, понял? Чего ты пристал со своими идиотскими вопросами! Я, может, не хочу так, как Тренчик, с какой-то поварихой. У меня будет настоящая любовь, понял?

– А если не успеешь? – спрашивает его Андрюха.

– Пошел ты! – говорит Зюзик и замолкает.

– Ну ладно, я пошутил, чего ты. Все у тебя еще будет!

– Сплюнь, дурак, – говорю я.

Андрюха три раза плюет через левое плечо и стучит по дереву. Мы закуриваем по новой, некоторое время молчим.

– Блин, скорее бы уж в Чечню… А то што ж это такое – не армия, а сплошное пропижживание, – шепелявит раздувшимися губами Тренчик.

– А ты что думаешь, в Чечне разведки нету, что ли? – возражает ему Осипов.

– Есть. Но бить они нас там не будут.

– Почему?

– Почему у коровы сиськи между ног? – огрызается Тренчик. – Чего ж тут неясного? У нас же будет оружие. Ни одна сволочь не ударит меня, если у меня в руках будет автомат.

– Понятно, – говорю я. – Но у них тоже будет оружие, Тренчик. И в отличие от тебя они умеют им пользоваться.

– Это точно, – подтверждает Осипов. – Я когда узнал, что нас в Чечню везут, подумал, что хоть стрелять научусь как следует. А нас же здесь ничему не учат, только бьют.

– Как же мы будем воевать, мужики? – спрашивает Зюзик.

Это риторический вопрос, и ему никто не собирается отвечать.

Мы не умеем рыть окопы, не умеем укрываться от пулеметного огня и не знаем, как правильно установить растяжку, чтобы она не взорвалась в руках. Нас никто не учит этому. Мы не умеем даже стрелять, все в нашей роте держали оружие в руках только два раза. Если бы мы попали на войну прямо сейчас вот, из-под этого абрикосового дерева, то вряд ли прожили бы даже несколько часов.

– Надо валить отсюда, – говорит Зюзик.

– Да? И как ты собираешься валить? – интересуется Осипов. – У тебя есть деньги? Одежда?

– У нас есть магнитолы, их можно продать. На дорогу, пожалуй, хватило бы, – говорю я.

– А паспорт? Никто не продаст тебе билет без паспорта.

– Паспорт могут выслать по почте. Надо только написать родителям.

– А что, правда! – Зюзик увлекся этой идеей. Теперь ему кажется, что он и вправду готов бежать. В последнее время Зюзик вообще часто затевает эти разговоры. – А, мужики? Давайте напишем домой, чтобы нам выслали паспорта, и свалим отсюда, а?

Выясняется, что у Тренчика нет паспорта – он сдал его в воен комате. Да и у Осипова тоже.

– Все равно денег на всех не хватит, – говорит Тренчик. – И потом, чего сейчас-то бежать, все равно ж разведки нету. Когда вернутся, тогда и побежим.

– Хоть бы их там поубивало всех, – говорит Андрюха.

– Нет, не всех, – возражаю я. – Виталика можно было бы оставить.

– Виталика – да. А остальных пускай всех убьет к чертям собачьим!

– А что нужно сделать, чтобы попасть в госпиталь? – снова заводит свою шарманку Зюзик.