Читаем Воин огня полностью

Джанори не успел ничего ответить. Банвас, который с некоторых пор был неразлучен с гратио, стоял рядом, все слышал и тотчас взревел в голос, оповещая о происходящем всех без разбора. Залаяли собаки, хозяйки прильнули к окнам, а затем и захлопали дверьми, на всякий случай высматривая детвору: все ли рядом и все ли целы. Дети стайками стали собираться и перекликаться, бросив игры. Подошли воины, выслушали и бегом, не мешкая, повторили путь Чара и Гуха до лощины. Ученика Маттио нашли за ручьем, в ельнике, лежащего ничком в луже крови. Порадовались единственному, что вызывало надежду: дышит. Пусть редко и так слабо, что пух у ноздрей едва вздрагивает, но ведь дышит… Раненого понесли в поселок. Охотники немедленно занялись осмотром леса. Нашли след копыт, ведущий к западу, и довольно скоро поймали лошадь, усердно выщипывающую мох с крупного древесного корня у заводи чуть ниже переправы. Ручей Типпичери здесь разливался небольшим озерком, а далее к морю тек лениво и медленно, довольно глубокий, хоть и узкий, зажатый берегами. Привязанная на короткую веревку лошадь изрядно затоптала берег, что не помешало охотникам разобрать следы двух человек и уверенно указать: их ждала лодка, маленькая, легкая. Может быть, одна, а может – две, этого понять нельзя.

Ближе к вечеру у дома вождя уже стояли двое связанных по локтям махигов, те самые, кто осматривал северный лес, но не заметил в нем коня и людей. Старший из воинов, это знали все, был сыном сестры вождя Ичивы. И старики, и даже бледные столицы слышали: он много раз сетовал на то, что власть досталась вымирающему племени гор, что Магур принимает решения, хотя его род мал и слаб, а Даргуш поддался старику и своего голоса не имеет.

– Но пойти на сговор с людьми моря… – недоумевал вождь, глядя мимо пленных, на запад. – Что они пообещали? Я не в силах поверить в окончательное предательство зеленого мира. Все, кто помнит вторую войну, помнят и ваше в ней участие, достойное махигов.

– Войнам конец. Мирный договор уже подписан, это я сказал, истинный воин рода секвойи, – гордо вскинул голову старший из пленных. – Надо принимать новые времена. Там, за морем, короли – и нам требуется король. Там сила – и мы покажем силу. Ты полагаешь себя победителем, боковой побег большой семьи, задушенный рощей старых кедров? Зря. Огонь очистит лес! Сюда идет наставник Арихад, и с ним воины огня. Развяжи нас и склонись перед неизбежным.

– Они утром были у пещер и ничего не знают о судьбе ранвари, – вздохнул Магур, избегая смотреть на воинов. – Короли… Сколько надо выпить настоя на грибах, чтобы вслух и при всех признавать предательство и полагать себя умными и правыми! – Пожилой махиг развернулся к воинам и, глядя в упор на старшего, спросил: – Где мой внук?

– Это условие договора о мире, – с нездоровым блеском в глазах и столь же пугающей радостью в голосе ответил пленный. – Один из махигов должен жить на берегу бледных, и это мудро! Мы отдали самого достойного. Он в полной безопасности, с ним будут обращаться, как с послом. Знатным послом, все же дед Ичива его был великим вождем из рода секвойи! Честь оказана ему!

– Что же не отправил своего сына? – уточнил вождь своим неизменно ровным тоном, хотя Магур видел, чего стоит приемному сыну спокойствие.

– Король Арихад избрал его наследником власти, – гордо выдохнул пленный. – Пусть я умру, меня не страшит эта участь, но род секвой и больших елей пребудет у власти и приведет зеленый мир к расцвету.

– Самое худшее то, что Шеула до сих пор без сознания, – отворачиваясь и давая знак увести пленных, пробормотал Магур. – Поспешили мы с лечением Утери… но и медлить было невозможно.

– Мы не убоимся пыток и не скажем того, что причинит вред договору! – выкрикнул второй пленник, молчавший до сих пор.

Все больше людей собиралось у дома вождя, в толпе шуршали невнятным шепотом пояснения для тех, кто еще не знал самого худшего. И пленные слышали слово, все чаще и громче повторяемое с отчетливым презрением, режущее слух и оскорбительное, вовсе не похожее на то, чего они ждали: «машриг». Так мавиви в первую войну назвали худших из людей моря, тех, чья душа – холодный пепел, не способный уже возродиться даже огнем. Мертвый, как прокаленная большим пожаром земля, в которой погибли все семена грядущего. Много слез над такой землей проливает дождь, чтобы дать ей новую надежду.

– Мир на все времена нерушим! – начал старший из пленных, озираясь в поисках поддержки и возвышая голос. – Мы принесли мир! И даже наша смерть станет…

– Смерть? – тихо удивился вождь. – Зачем? Старый закон, отвергнутый вами, не так уж плох. Мы всего лишь изгоняем предателей. Лес велик, и он решает, карать или миловать, принимать или отторгать. Вас проводят до перевала в северных горах. – Вождь так и не удостоил связанных взглядом. – Без оружия. Без одеял. Без огнива и запаса пищи. Каждому следует помнить: мы люди леса и на этом берегу властен наш закон. Здесь нет королей и, надеюсь, не появится.