Читаем Воин огня полностью

Считать корпус уже готовым и требующим лишь удаления излишков, его окружающих, предложил Магур. Он некоторое время наблюдал, как Гимба рычит, хмурится и толкает вперед свой тяжелый, каменно-твердый кулак. Как вспыхивает едва различимое пламя и беззвучно рассыпается теплым пеплом. Слишком быстро, грубо и неточно. Пожилой вождь безмятежно сел и начал рисовать корабль. Потом позвал Сагийари и предложил вылепить фигурку хотя бы из глины, поскольку вырезать из дерева – долго. Лепили все вместе, приглашая профессоров и фермеров, охотников и мастеров по дереву. Обсуждали, кто что помнит о каравеллах и кто готов предложить новое. Любому телу, тем более большому, нужен скелет – это тоже придумал Магур. Так получится усилить выжженную огромную лодку и удерживать ее форму долго, надежно, без трещин и искажений. Сагийари сказал, что надо одеть корабль в кору. Есть годная, не гниющая и легкая. И чем ее закрепить, он тоже уже знает. Фермеры посоветовались и точно указали, где ставить мачты, две – больше не получится. Ушли сразу, чтобы собрать по всей столице ткань и сделать парус. Один-то еще цел со времен последней войны, захвачен на корабле людей моря, не сожженном дотла. По его образцу, рассмотрев крепление и шитье, следует теперь спешно делать новые, много.

Во второй раз выжигали тоже пробную лодку, из относительно тонкого ствола, вдвоем, слушая друг друга и Шеулу. Корпус получился кривобокий и неровный, ошибки учли, договорились, как оставлять запас и где он должен быть побольше, а где поменьше.

Смотреть на изготовление настоящего корпуса пришла вся столица, даже самые дряхлые старики добрались: вождь выделил коней и отменил все иные работы. Принесли на носилках Утери и Гуха. Бывший ранвари очнулся и начал уверенно узнавать людей как раз в утро большой работы. Говорить еще не мог, только хрипел горлом и моргал, вполне успешно общаясь таким нехитрым способом. По крайней мере, Лаура понимала его до последнего невысказанного слова. Гух бредил, лежал совсем серый, обескровленный и похудевший до невесомости, но оставить его в городе не захотели. Как можно не присутствовать на берегу в столь важный день? Глаза не увидят, так душа разберет… Тем более что рядом с больным сидел Томас: жалостливо вздыхал и гладил руку названого внука, чутко вслушиваясь, не попросит ли пить. И запоминал все важное, чтобы позже пересказать. Жена вождя тоже пришла, ее привел Джанори. Долго убеждал, отведя в сторону, даже ругал: было слышно, как он укоряет в излишней робости. Наконец женщина кивнула, позволила провести себя и усадить рядом с Шеулой.

– Она станет петь, – уверенно сообщил Джанори. – Это важно. Она сама не понимает, как много ей дано и как важно очистить душу и настроить перед работой. В храмах Дарующего не зря поют. Ищут короткий путь к духам. Объединяют силы для прошения. Юити, сперва то, что каждое утро поешь асари, ведь корабль родственен ветру и именно ветер его повлечет в путь. Затем то, что ты записала относительно ариха: огонь создаст этот корпус и сделает его надежным, красивым и правильным по форме. Наконец – хоть несколько слов для амат, чтобы наш корабль добрался до удобного берега и избегал скал. А для асхи ты споешь, когда корпус коснется воды.

Джанори говорил так уверенно, спокойно и буднично, словно строить корабли махиги умеют давно и все прочее, помимо песен, уж всяко удастся им без ошибок. Шеула вслушивалась и улыбалась. Гимба виновато косился на пустое место там, где недавно он испепелил часть ствола. Магур стоял у комля секвойи, прикрыв глаза, просто слушал море, ветер… и голос дочери, впервые за много лет решившейся спеть при всех, в полную силу… Даргуш тоже слушал и смотрел на жену с нежностью и теплотой, с какой-то неожиданной для взрослого и жесткого мужчины кроткой лаской, совсем необычной во взгляде вождя.

Работали в несколько приемов. Первым делом сняли излишек древесины сверху, обозначив край бортов и создав ровную площадку. Туда, почти что на место будущей палубы, поднялись Магур, Гимба, Сагийари и еще два профессора. Обозначили, много раз уточнив и проверив замеры, среднюю ось корабля, его борта, всю форму корпуса, как он виден сверху. Затем ранва убрали излишки древесины с боков, создавая самое грубое подобие внешних обводов корпуса. Начали выбирать углубление и внутри, снова и снова замеряя и уточняя, обращая дерево в пепел тонкими пластами.

К закату корабль уже был виден весь. Черный, чуть шершавый на ощупь, еще не отшлифованный. Обожженный бережно и без ошибок: стукни в любом месте по корпусу, отзовется здоровый гулкий звук, станет ясно, что дерево цельное, а слой черноты – не толще ногтевой пластины… И снова вымеряли и проверяли, внимательно поглядывая на котлы, в которых готовилась смола для обработки днища, на густую темную массу, наносимую на пласты коры. Готовый корпус сразу решили одеть, защитить – незачем ему оставаться голым и впитывать влагу неровно и случайно. Скелет создавали заодно с корпусом, всю ночь выглаживая руками «ребра».