Читаем Воин огня полностью

Рыбак при виде руки, щупающей борт, подавился криком, а затем проявил боевитость и неразумность, за что Ичивари упрекнул его, отобрав весло и сердито растирая шишку на макушке.

– Ох, беда, мил-человек, ты уж не серчай, я-то думал – хлаф на дно тянет, – покаялся пожилой тагорриец, щурясь и убеждаясь, что незнакомец, забравшийся в лодку, исполняет знак света точно и уверенно. – Ну-ка еще побожись, что ты не хлаф! Кожей-то темен и глазом яростен…

– Ты смирного стукни по голове и глянь, как он заголосит, – буркнул Ичивари, смущенный тем, что изругал пожилого человека. – Не хлаф я, клянусь золотой чашей. И про маму мою ты зря высказался. Если б я не успел разглядеть твою седину, отправил бы в воду и вылавливать не стал.

Хозяин лодки, слегка сомневающийся в том, что это по-прежнему его лодка, поежился, внимательнее рассматривая нового знакомца. Ростом огромен, а ведь такие-то здоровяки, по слухам, все до единого состоят в личной охране герцога: подобных старательно высматривают во владениях их светлости де Брава еще мальцами и покупают. Кто же из родителей откажется? Кормить прожорливое чадо не надо, плата щедрая, да и в податях немалое послабление. Детей охотно везут на смотр и еще гостинец с собой берут, норовя подкупить и умаслить придирчивого наемщика. А то, что это на всю жизнь и, по-честному если, почти что в рабство… ну и пусть: не особо оно и тягостное, дома спину гнуть от темна и до темна ничуть не легче. Рыбак подумал еще немного и решил для себя, что этот здоровяк чем-то провинился и сбежал из герцогского дворца. Потому и носит он чужие короткие штаны, а рубаху пытался натянуть, но ткань не выдержала, лопнула на груди… Да и весло отнял не пойми как, будто само ему в руку прыгнуло. Опасный человек, бою обученный. Зыркает исподлобья, волосы длиннющие, видом дик…

– Положим, не хлаф, – осторожно согласился рыбак. – Мое дело маленькое, я мирный человек. Мне бы рыбки наловить да семью накормить. Ан вишь как: на течение попал, унесло меня сюда… Парус-то старый, лопнул, да и весло второе я уронил. Думал, хлаф со мной шутит, беды насылает. Тут ты из воды и полез, ручища здоровенная, головища черная…

Ичивари фыркнул, представил себе зрелище – и рассмеялся в полный голос. Жестом показал, как, по его мнению, рыбак отбивался от злокозненного хлафа. Тагорриец согласился и тоже засмеялся, часто кивая и поглаживая тощую бородку. Безбородость незнакомца тоже была подозрительна, но ведь всякий знает: хлафы как раз бородаты, а еще у них имеется хвост. То есть два раза мимо…

– Залатать парус я помогу, с одним веслом тоже управлюсь, если стоя грести, – задумался Ичивари. – Ветер-то попутный, к берегу.

– Ветер ему попутный, ишь, разговорился, учить меня надумал, – скривился рыбак. – Берег не всяк годен! Ума в тебе – тьфу, на ноготь, и того нет, весь в рост ушел да в плечи… К орденскому порту нас несет, к мысу Роха. Туда вон. Выгребать к югу зачнем, и хуже беда приключится: в пролив угодим, куда простому человеку и сунуться грех. Нам надобно держать к северу, обогнуть мыс да все морем, морем, до самого Серого плеса… Самое малое – пять дней труда и голода. Без рыбы я нынче. Ты ж, злодей, меня съешь! И на кой ты вынырнул здесь, и как это я веслом промахнулся…

– Дед, не вздыхай, – утешил Ичивари, споро, хоть и неумело снимая парус. – Ты пока заплаты ставь, а я рыбы наловлю.

– Нету ее! Вон – удочки все не шелохнутся, сеть пустая.

– Здесь нет, ниже найду. Я хорошо плаваю.

Ичивари подмигнул деду и нырнул через борт, почти без плеска уйдя в воду. Тагорриец недоуменно пожал плечами, помолился наспех – да и сел латать парус в тайной надежде, что чужак как явился из моря, так в нем и сгинет. Долго уже нет его. Даже слишком долго. Рыбак беспокойно оглядел море и вздохнул. Покосился на борт, на весло. Потом на длинный багор, уложенный на дно лодки возле ног. И решил, что самое верное – ничего не делать. Пусть движется все, как угодно Дарующему… Подкрепив здравую идею самой короткой из известных молитв, тагорриец выбрал лоскут и приладил на парус. Удачно… можно браться за починку.

Чужак выплеснулся из воды эдакой смуглой тушей, вывалил в лодку пару рыбин и полведра брызг. Вцепился в борт и улыбнулся своими ненормально белыми и ровными зубами. «Ни один не выбит и не попорчен», – почти расстроился рыбак, невольно плотнее сжимая губы.

– Такая годится? Или покрупнее?

– Тунец, – благоговейно выдохнул рыбак, гладя длинную, почти в его рост, рыбину. – Такого обычно большие лодки берут, да… Крупнее нам и не доставить, всякие доны – они свежую рыбку потребляют, а плыть пять дней.

– Сами съедим, сытые будем грести в полную силу, и у берега я выловлю еще рыбы, – пообещал Ичивари. – Должен ведь я как-то отблагодарить тебя за место в лодке, дед.

– Оно, может, и так, и должен, – всерьез задумался рыбак о цене своего молчания. – Двух больших выловишь, я тебе подходящие штаны куплю и рубашку, башмаки тоже. Без этого на берег и не суйся, враз поймут, что беглый. А трех поймаешь, скажу, как бумагу полезную справить.