Читаем Воды слонам! полностью

Август весь дрожит от злости, на виске пульсирует жилка. Миг спустя он тоже поднимается, берет в руки тарелку и, вышвырнув ее содержимое в помойное ведро, уходит.

Я пялюсь на свою тарелку, которая буквально ломится от еды: тут тебе и свиные отбивные, и капуста, и картофельное пюре, и печеные яблоки. Надо же, весь день вкалывал как проклятый, а на еду даже смотреть не могу.

Уже около семи, но солнце все еще высоко, а воздух до сих пор не остыл. Местность сильно отличается от той, что мы оставили позади, на северо-востоке. Это совершенно высохшая равнина. Ярмарочная площадь заросла высокой травой, вытоптанной, покоричневевшей и ломкой, словно сено. А по краям, вдоль путей, все заполонили сорняки с жилистыми стеблями, мелкими листочками и скученными соцветиями. Они как будто созданы для того, чтобы тратить жизненные силы впустую, вытягиваясь все ближе к солнцу.

Проходя мимо конюшни, я замечаю в ее скудной тени Кинко. Перед ним елозит, припав к земле, Дамка, и каждые несколько дюймов беспомощно оставляет за собой коричневые лужицы.

– В чем дело? – останавливаюсь я рядом с ними.

Кинко угрюмо поднимает на меня глаза.

– А что, разве не видно? Ее несет.

– Что она ела?

– Поди уследи.

Наклонившись, я разглядываю одну из лужиц: вдруг это просто глисты? Но, похоже, все чисто.

– Спроси на кухне, нет ли у них меда.

– Чего-чего? – Кинко выпрямляется и косится на меня.

– Меда. А если вдруг найдется порошок из коры вяза, можешь добавить туда же. Но и ложки меда должно хватить.

Кинко хмурится, уперев руки в боки.

– Ладно, – с сомнением в голосе говорит он и отворачивается к собаке.

Я продолжаю свой путь и в конечном счете обосновываюсь на островке травы неподалеку от зверинца «Братьев Фокс». Вокруг зловещая пустота, как если бы он стоял посреди минного поля. Никто не решается подойти ближе чем на двадцать ярдов. Внутри, должно быть, сущий ад, но чтобы туда зайти, мне пришлось бы для начала связать по рукам и ногам Дядюшку Эла и Августа и угнать фургон с водой. Я все больше впадаю в отчаяние и дохожу до того, что не могу усидеть на месте. Вскочив на ноги, я спешу в наш зверинец.

Хотя корыта наполнены водой, а вентиляция работает исправно, животные от жары впали в оцепенение. Зебры, жирафы и прочие травоядные стоят, вытянув шеи и полуприкрыв глаза. Даже я, к глазам и ушам которого безжалостно липнут мухи, не шевелится. Я сгоняю пару штук, но они тут же возвращаются. Безнадежное занятие.

Белый медведь развалился на брюхе, вытянув вперед морду. В покое он кажется безобидным и даже симпатичным, нижняя часть туловища словно бы притягивает его к земле. Он глубоко, прерывисто вдыхает и испускает протяжный то ли стон, то ли урчание. Бедняга. Едва ли в Арктике бывает так жарко.

Орангутаниха лежит на спине, раскинув лапы. Повернув голову, чтобы взглянуть на меня, она печально моргает, будто бы извиняясь, что не способна на большее.

– Ничего, – взглядом отвечаю я. – Я все понимаю.

Она вновь моргает и поворачивает голову обратно, поднимая глаза к потолку.

Когда я добираюсь до лошадок Марлены, они, узнав меня, фыркают и тычутся мордами мне в ладони, все еще пахнущие печеными яблоками. Обнаружив, что я ничего им не принес, лошади теряют ко мне всякий интерес и снова впадают в апатию.

Кошки абсолютно неподвижно лежат на боку, полуприкрыв глаза. Если бы не мерное шевеление ребер, можно было бы подумать, что они уже сдохли. Я долго их разглядываю, прижавшись лбом к прутьям клетки, и наконец разворачиваюсь, чтобы уйти. Однако не пройдя и трех футов, поворачиваю обратно. До меня вдруг доходит, что пол в их клетках подозрительно чистый.

Марлена и Август спорят так громко, что их слышно еще за двадцать ярдов до Марлениного костюмерного шатра. Внутрь я не захожу – нет никакого желания вмешиваться. Подслушивать тоже не хочется, так что в итоге я собираюсь с силами и кричу прямо через крыло шатра:

– Август! Эй, Август!

Голоса затихают. Слышится шорох, кто-то пытается кого-то утихомирить.

– Ну, что еще? – кричит Август.

– Скажи, Клайв накормил кошек?

В щели между крыльями шатра появляется его лицо.

– Ну… Да. Прямо скажем, проблемы были, но мне удалось их решить.

– Как?

– Завтра утром все будет. Не беспокойся. С ними ничего не случится. О боже! – произносит он и вытягивает шею, словно пытаясь разглядеть что-то за моей спиной. – Что там еще стряслось?

К нам торопится Дядюшка Эл в красном жилете и в цилиндре, загребая землю обтянутыми клетчатой тканью ногами. За ним, расталкивая друг друга локтями, лишь бы только не отстать, тянется толпа подхалимов.

Август вздыхает и впускает меня внутрь.

– Можешь зайти и присесть. Похоже, тебя ждет первый урок коммерции.

Я забираюсь внутрь. Марлена сидит у туалетного столика, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, и недовольно покачивает ступней.

– Дорогая, – обращается к ней Август, – успокойся же наконец.

– Марлена! – зовет снаружи Дядюшка Эл. – Марлена! Дорогая, можно я зайду? Нужно перемолвиться парой слов с Августом.

Марлена причмокивает губами и закатывает глаза.