Читаем Водоворот полностью

Долго молчали. Федот заговорил первым:

— Очень мне яблок хочется. Может, сбегаешь, купишь где-нибудь?..

Тимко глянул на стиснутые в мокрой ладони деньги.

— Я сейчас, браток, одну минутку,— и быстро вышел из вагона.

Когда он вернулся, санитарного эшелона уже не было. Марко, заглядывая Тимку в лицо, рассказывал:

— Только ты ушел, сразу же и поехали. Прицепили к паровозу уцелевшие вагоны и поехали. А вон из тех раненых на машины выгружают.

Тимко побежал к машинам. Федота там не было. Тимко отдал яблоки какому-то раненому и опустился на раскаленные рельсы.

«Ведь он меня ждал, высматривал, а я не вернулся… Так оно и ведется на войне — всех ждут, но не все возвращаются. Куда же моя ниточка завьется? Побежит ли она, в клубочек свиваясь, или, может, перерубит ее где-то осколком и землей присыплет? Удачи тебе в жизни, Федот! Хоть ты и крохи не сделал мне добра, а все же мы братья…»

*

Под вечер подошли к поселку немецких колонистов — Розендорфу, расположенному в глухой степи. Домики, выстроившиеся в ряд по шнуру, крыты черепицей, «финской стружкой», на стеклах пылает красное зарево заката, ворота, двери — раскрыты: по дворам бродят куры, поросята, откормленные свиньи.

Храпов спешился, размял затекшие ноги.

— Разойдись. Готовой пищи не трогать, она может быть отравлена.

Тимко, Марко, галичанин Прокопчук и татарин Ахметка вошли в ближайший двор. Откуда-то выбежал петух и, подогнув ногу, затряс красным гребешком.

— А, здорово, кум! — снял перед ним шапку Марко.— Можно в хату зайти? Или в клуне спать прикажете?

Петух сердито залопотал и побежал в сад.

— Вот чертов немчук, соображает, что не свои.

Марко ступил на порог дома, осторожно заглянул в сени.

— Проходи, чего застрял?

— Эге, проходи! А если мину подложили?

Ахметка вошел первым. Через минуту из дома с визгом выскочил поросенок, припадая на заднюю ногу. Рыло его было в муке. За ним вылетел негодующий Ахметка, он плевался и вытирал руки о шинель.

— Чушка ночевал — Касимов не будет ночевать.

— Голова у тебя отвалится, если в одной хате с поросенком ночь переспишь? — изумленно вытаращил круглые глаза Прокопчук, но Ахметка только махнул рукой и побежал со двора прочь.

В доме все разбросано,— видно, выезжали наспех. В нем пять комнат, тяжелые дубовые стулья, шкафы, этажерки с книгами, на стенах — пейзажи с кирхами и высокими готическими замками. Кухня. Детская. Тут две маленькие железные кровати, на стене часы с кукушкой, которая выглянула из теремка и застыла, глядя подслеповатыми глупыми глазками. Дальше спальня — с широкой деревянной кроватью.

— Вот где фриц со своей жирной немкой валялся! — воскликнул Марко, бросился в одежде на постель и закачался на пружинах.

— Мина! — вскрикнул Тимко.

Марко замер с открытым ртом.

— Как же я теперь встану?

— А так и лежи. Как шевельнешься, ноги в одну сторону, голова — в другую.

— Он молодой, на полу переспит.— Прокопчук бесцеремонно стащил Марка с кровати и бросил на нее рваную шапку, давая понять, что место занято.

Прокопчук носил милицейскую шинель из синего сукна, шапку-кубанку, штаны-галифе и клялся, что служил в милиции. Ему никто не верил, так как в милицию принимают людей серьезных, а не таких горлопанов. Он был болтлив, постоянно рассказывал веселые вицы — анекдоты, пел коломыйки, хоть от голода живот подводило. О нем говорили, будто у него верблюжий желудок и он наедается на целую неделю.

— Что правда, то правда. У меня середка дубленая. А знаете отчего? Мне ее кожевник выделал.

Одно лишь удивляло в нем: всех заставлял смеяться, а сам не смеялся.

— Чего рты разинули, хоть телегой заезжай? — заговорил он, когда расположились на отдых.— Поросенка видали? Так пошли — поможете его поймать. Нынче у нас будет ужин не холопский, а панский.

Марко сказал, что прежде чем резать поросенка, надо бы раздобыть соль. Ведь не станешь носить за спиной несоленое сало. Лучше зарезать несколько куриц, их скорее съешь.

— Зарежем кабанчика — самое верное дело.

Дотемна в кухне гудело, как в горниле. Прокопчук с Тимком разделывали поросенка. Было так жарко, что повара работали в одних сорочках. Выстиранная одежда сохла на веревке.

Марко приволок полный мешок кур, устроил бойню. Вытащит курицу из мешка, наступит на крылья ногами, тюк по шее ножом — и готово.

Хлопцы возились с поросячьей тушей и не очень присматривались к тому, что делает Марко, а он уже кончал работу и сидел в перьях, как сатана, ощипывал кур и шпарил их кипятком. Так он колдовал до тех пор, пока не случилась беда. Видимо, он плохо прикрыл мешок, куры вылезли оттуда и давай летать по всей кухне, биться в окна, кудахтать. Такое подняли, что темно стало. Марко, растопырив руки, бегал по кухне, приговаривая: «Садись, садись, рябушка!» А куда же ей садиться, когда кругом куриною смертью пахнет?

Всю ночь так и провозились бы, да, к счастью, Прокопчук догадался распахнуть двери, и куры вылетели во двор.

— А чтоб тебя леший взял! — ругался он, выбирая перья из головы.

Тимко смеялся, глядя на Марка, который стоял посреди хаты весь в пуху, как курощуп в чужом курятнике.

Во время этого переполоха явился Касимов.