Читаем Водители полностью

Что же произошло? Почему все разладилось? «Работа интереснее». Это ведь для отвода глаз. Из-за него уходит Валя с автобуса. А что он ей плохого сделал?

Он заговорил с необычной для него горячностью. Разве она знает, что такое диспетчерский пункт на линии? Там такое бывает – ни за что в неприятность попадешь.

И зачем ей работу менять, если она в институт поступает?

– Тебя моя учеба интересует? Вот уж никогда не думала, – сказала вдруг Валя.

Насупившись, он пробормотал:

– Сама говорила, что учиться собираешься. Вот я и сказал.

– Ах, если так… – ответила Валя.

Они подошли к ее домику. Прощаясь, Максимов задержал Валину руку:

– Постоим.

Она прислонилась к ограде палисадника, устремив мимо Максимова безразличный взгляд.

Раньше Максимов не знал неудач в любви – он никогда не добивался ее. Его чувства были ограничены понятиями: нравится, не нравится. Он не слишком увлекался в первом случае и никогда не горевал во втором. Снисходительная шутливость была его обычной манерой в обращении с девушками. Теперь впервые он убедился, что его присутствие кого-то тяготит.

Сначала он решил прекратить бессмысленное ухаживание. «Это не про нас, нам что-нибудь попроще», – говорил он себе, укрепляясь в принятом решении. Но не мог порвать с Валей. И сейчас он не знал, что сказать ей. Он боялся и не хотел услышать ответ, который заранее предчувствовал.

– О чем будем говорить? – спросила Валя, продолжая смотреть мимо Максимова.

Он сказал:

– Может, ты не хочешь, чтобы я тебя провожал?

Она вскинула брови:

– Это никому не запрещено.

– Всякий может?

– Всякий меня не провожает. – Она поморщилась. – И потом, знаешь, поздно уже. Спокойной ночи.

– Ведь завтра опять в вечернюю.

– Нет, пора.

Она кивнула ему едва заметно, взбежала на крыльцо и скрылась за дверью.

На следующее утро Максимов проснулся поздно. Спешить некуда: сегодня ему во вторую смену.

Привычным движением он протянул руку к стулу, нащупал под одеждой часы.

Половина двенадцатого! Он скинул одеяло, сел на кровати, закурил.

Неслышный ветер раскачивал за окном гибкие верхушки тополей, их листья трепетали на солнце. Большая муха билась о стекло. За деревьями переливалась дальняя голубая лента Оки и чернело шоссе, ведущее на пристань.

Максимов вспомнил вчерашний разговор с Валей, поднялся, выбросил руки, потянулся, но обычного ощущения утренней бодрости не было.

Он оделся, собрал посуду и понес ее на кухню, где возле двух шипевших друг на друга примусов хлопотала Мария Федоровна, жена Тимошина.

Скрыв за громогласным приветствием некоторое смущение, Максимов открыл кран и поставил посуду под струю. Брызги полетели во все стороны.

Мария Федоровна легонько оттолкнула его от крана:

– Пусти уж, судомойка!

Он прислонился к окну, наблюдая за быстрыми движениями ее полных белых рук. Густые черные волосы, блестящие, гладко зачесанные, большим тугим узлом опускались на затылок. Она была в том среднем возрасте, когда полнота придает фигуре стройную пышность, а морщинки вокруг глаз, черных и живых, кажутся образованными задорной и лукавой усмешкой, не сходящей с миловидного и все еще привлекательного лица.

– И откуда столько посуды? За год, что ли, насбирал? Скажи, когда на свадьбе гулять будем?

– Как с Прокофием разведешься – тут же.

– Упустишь девку!

– Другую найдем.

– Такую не скоро сыщешь.

Она обернулась, с любопытством посмотрела на него:

– Был разговор?

– Не было.

– А что было?

– Ничего.

Она рассердилась:

– Смеешься надо мной?

– Она и разговора никакого не хочет, – сказал Максимов. – В университет метит, до шоферов ли здесь?

Мария Федоровна покачала головой:

– Нет, Валя девушка простая.

Они помолчали, потом Максимов спросил:

– Хозяин спит?

– На работе.

– Он же в ночь работал?

– Вот так и работаем, день и ночь, изобретаем.

– За Прокофия не беспокойся, он свое возьмет, будьте уверены! – успокоил ее Максимов.

Она вздохнула:

– Так-то так… Здоровьем только плох, да и ребята от рук отбились: отца никогда дома нет.

Пришел на обеденный перерыв Тимошин.

Вымыв руки в тазу с горячей водой, он мыл теперь под краном лицо, перешучиваясь со стоявшим у окна Максимовым:

– Всю ночь гуляли, до утра?

– Довольно языком болтать! – вмешалась Мария Федоровна. – Кушать садитесь.

– Успеем. – Тимошин передал жене полотенце и, задрав голову, застегивал ворот гимнастерки. – Так, значит, до утра?

– Вот заладил! – Мария Федоровна загрохотала табуретками. – Кушать садись, Петр.

Максимов отказался:

– Нет, спасибо.

– Спасибо потом скажешь. – Тимошин потянул его за рукав. – Садись!

– Своя картошка, – хвасталась Мария Федоровна, – на всю зиму хватило. И огурчики свои, такие сейчас на базаре рубль штука.

– Так уж рубль? – поддразнил ее Тимошин.

– Сходи да приценись, узнаешь тогда: выгодно свой огород иметь? Прошлый год восемь мешков картошки собрали, огурцов кадку засолили, капуста своя, помидоры только-только кончились.

– Заводи, Петро, огород, – сказал Тимошин, – забот мало, доходу много.

– Это тебе мало! – вскинулась Мария Федоровна. – Поверь, Петя, ни разу на огороде не был, ни разу! Все я с ребятами. Ничего по хозяйству не хочет делать.

– А дрова забыла?

– Разве что…