Читаем Водитель трамвая полностью

Мы бросили взгляды в ту сторону, куда показывала рука наставника. В тот момент мы находились возле трамвайной остановки неподалёку от метро. Среди толпы собравшейся там, в ожидании транспорта стоял молодой человек, и, ёжась, попивал водку из железной банки. На вид он был стопроцентный бухарь, бедный, смурной, никакой одним словом. Я не понял, зачем Решетов нам на него указал. Таких «красавцев» у нас как говориться в ассортименте. Хошь с сизыми носами, хошь с серо-зелёными, хошь в крапинку.

— Видите? — продолжал тем временем наш главный свою мысль. — С утра уже заправляется. Счастливый человек. А нам нельзя. Мы как каторжане…

Я повернул голову и внимательно посмотрел на Решетова. Вид у него в ту минуту оказался мечтательным, разочарованным и довольно-таки завистливым.

«Он чего, завидует алкашу?!» — пронеслась вихрем мысль у меня в голове.

Да, признаться, тогда я не понял, о чём говорил он нам. Вернее о чём хотел сказать. Много позже я всё же дотумкал. Наш тогдашний наставник вовсе не имел в виду пьянство, он глаголил о совершенно ином. И был прав. Потому что работа на трамвае это не работа. Это образ жизни. Довольно — таки паршивый я вам сообщу. Подобно прочим работам этого толка.

Уже почти перед тем, как нам предстояло расстаться, Решетов объяснил, почему он не работает на линии, а вынужден заниматься наставнической деятельностью. Между прочим, самой неблагодарной из всех и самой нервной. В дальнейшем я встречал немало других наставников и все они выражали своё неудовольствие тем, что их заставило начальство стажировать очередного ученика.

— К концу дня, — откровенничал Решетов, — очень болит вот тут…

Он потянулся рукой к спине и, морщась в довершение к озвученному, начал потирать себе шею.

— Сидим — то без движения. Наклонённые. Только этим контроллером щёлкаем. Дворником и то работать лучше. На свежем воздухе. В движении. Ответственности никакой. А что вы думаете? Если бы я мог работать на линии, неужели я бы взялся за наставничество? Но я упал с кресла… водительского… и сильно повредил себе спину. С тех пор она у меня болит, и работать целую смену стало для меня пыткой.

Что из себя представляют водительские кресла я подробно опишу вам чуть позже. Это сказка. Как и многое другое на трамвае. А пока продолжу повествование.

Таким образом, я думаю вы уже нарисовали приблизительную картину того как происходило наше обучение трамвайному ремеслу в Октябрьском депо города Москвы. Написать об этом я мог бы ещё целый том. Особенно о разговорах Решетова о заговорах и о том, как всё плохо в нашем «рефесере». Но делать этого не стану. Во-первых, я уважаю читателей (пусть у меня их и немного), и берегу их время и нервы. И хочу лишь заострить внимание на самых важных с моей точки зрения вещах. Иначе классики русской литературы ещё долго будут ворочаться в своих гробах завидуя объёму моей писанины. А поскольку никаких писательских амбиций у меня нет, это будет совершенно неправильно. Кстати о гробах. В будущем мне довелось увидеть несколько случаев наезда на пешехода трамваем и столкновения с автомобилями, но первую аварию с участием электрического транспорта я увидел именно на учебной езде в Октябрьском депо. Дело выглядело весьма прозаически. На одном из перекрёстков трамвай столкнулся с «Волгой». Водитель «Волги» был в крови, но живёхонек, сволочь. А чуть дальше кто-то сбил женщину. Вот по этому поводу Решетов сильно расстроился.

— Следить надо за дорогой, следить… — повторял он вздыхая. — Я понимаю что все мы торопимся, работаем по расписанию… но ведь этой бедной женщине от этого не легче…

Однако в тот день двумя данными случаями не ограничилось. Вскоре ещё на одном перекрёстке мы увидели трамвай, замерший под изолятором. Не помню, писал я об этом или нет, но контактная сеть разделена на зоны. И связывают их изоляторы. В длину они около метра, и тока в них нет. Если встать под ними, то с места уже не сдвинешься.

Решетов высунулся из окна и недолго поговорил с застрявшим водителем. После чего мы тронулись дальше, а тот остался ждать помощи.

— Машина его якобы подрезала, — скупо пояснил нам наставник, — он тормознул… ну и… раскорячился… артист!

Ещё помимо того что я научился быстро ездить и не бояться дороги за те пробежавшие хмурой гиеной дни я усиленно учил грёбаные карточки по ПДД (помните? — восемьсот вопросов! — да ниспошлёт Всевышний на голову их придумавшего широченную лысину)! Экзамены — то были на носу. И добился в их изучении блистательных результатов. Что меня и спасло. Поскольку кроме них я больше не учил ничего. Ну а поскольку говорить в настоящей главе по большому счёту больше не о чем, я, пожалуй, перейду к следующей. Точнее — к следующему рассказу. Уже об экзаменах, как они проходили и чем ознаменовались. А затем наступит и самое интересное. Хотя, что может быть интереснее сдачи экзамена по вождению трамвая людьми, совершенно не умеющими им управлять, и по большей части трясущимися от одной данной мысли?

Глава 4. Экзамены.