Разумеется, я не был вожаком в том смысле, что Джон. Да и не мог быть. Впрочем, нисколечко и не хотел. Жизнь моя складывалась иначе, чем у Джона, потому что я родился клешненогим, и никто не ждал, что когда-нибудь я вырасту и стану настоящим мужчиной. Другие мальчишки бегали, дрались, пинали мяч (даже мышерылы, хотя их все дразнили), но с такими ногами, как у меня, не побегаешь. Другие мальчишки взрослели, надевали маски мужчин и прогоняли из головы все мысли, которые противоречили маске, но от клешненогого никто не ждал, что он будет притворяться или перестанет думать. Поэтому я видел все не так, как другие люди.

«Поэтому я и придумал, как сделать лошадей, — сонно сказал я себе, поглаживая Непа. — Я понимал их лучше, чем другие».

Я догадался, что между эдемским животным, и животным земным, и человеком нет никакой разницы. У всех в глазах светится один и тот же разум. Это-то и помогло мне приручить шерстяков и сделать из них лошадей. Я понимал, что они во многом похожи на нас. Другие мальчишки даже не задумались бы об этом: слишком уж они озабочены своими охотничьими успехами.

Мне было спокойно-спокойно, тепло и уютно между боком Непа и стволом дерева.

Не то что бы я совсем не боялся смерти, как многие люди. Но я прекрасно понимал, что когда человек умирает, сознание, скрытое в нем, все равно остается.

Вскоре меня тоже сморил сон.

33

Джерри Красносвет

Я всегда любил своего двоюродного брата Джона и верил: он знает, что делает, даже если не понимал причины его поступков. Но, надо признаться, сейчас он нас подвел: мой младший брат Джефф потерялся в снегах, а остальные сгрудились в круг в такой кромешной темноте, что казалось, будто мы ослепли и просто ждем, пока на нас снова нападет леопард и задерет очередную жертву.

Вокруг было темно-темно-темно. И в этой ослепившей нас черноте, совсем-совсем рядом, не за изгородью, рыскал зверь, который, в отличие от нас, прекрасно все видел и мог бесшумно передвигаться по снегу. Мы выставили перед собой копья и покачивали ими, чтобы леопард не пролез между нами. Но что копья! Жалкие деревяшки, причем у большинства даже без нормального наконечника из черного стекла. Леопарду они не страшнее веточек: махнет лапой и сломает.

— Помните, что он никогда раньше не видел людей, — выкрикнул Джон. — Он не знает, кто мы. И, скорее всего, не понимает, что мы его не видим. Давайте попробуем его отпугнуть. Кричите! Визжите! Орите во все горло!

Нам этого вовсе не хотелось. И так ничего не видно, а теперь еще будет не слышно. Нам нужна была абсолютная тишина, чтобы слушать, слушать, слушать.

Но Джон закричал, а за ним и Тина. Тогда я тоже заорал, и постепенно к нам присоединились другие. Малыши тут же расплакались. Эхо наших воплей отражалось от окрестных скал и возвращалось к нам, и казалось, будто в мире не осталось ничего, кроме нашего крика. Причем стоило начать, как остановиться было уже невозможно. Криком мы выражали свои чувства, выпускали их наружу. И пусть мы не испытывали ничего, кроме страха и отчаяния, но они были так велики, что прогоняли тьму и разбивали лед, и казалось, что все это далеко-далеко.

И все же крик не мог вытеснить наши мысли. Мы понимали, что леопард — только начало наших бед. Мы его прогоним, а дальше что? Как нам отсюда выбраться без света? Да мы понятия не имеем, где мы и куда идти!

«Что нам делать?! — вопили одни. — Что же нам делать?!»

Другие кричали: «Мама! Мама! Мамочка!»

Но никакая мама не придет. Ни одной маме на свете не под силу нас спасти.

— Все! — заорал Джон. — Он ушел! Ушел! Замолчите и слушайте!

Визг и вопли утихли, но не сразу, потому что, раскричавшись, мы боялись снова оказаться в тишине, как до этого боялись открыть рот. Весь этот гам нас все-таки успокаивал.

— Откуда мы знаем, что он ушел? — послышался в темноте голос Клэр, когда наконец все замолчали.

— Потому что иначе он давно бы напал, — пояснил Джон. — Мы его отпугнули. Показали, что мы не шерстяки, мы не похожи ни на что из того, с чем ему доводилось сталкиваться.

— И что же нам теперь делать?

— Где снежные лодки? — спросил Джон. — У кого угли? Я захватил с собой веревки, пропитанные жиром. Мы их зажжем и будем освещать себе дорогу. Пойдем по следам Непа в снегу.

Мы опустили копья и принялись шарить по снегу во Мраке. Когда напал леопард, те, кто держал снежные лодки, выпустили веревки, и теперь мы никак не могли их найти. Кто-то наткнулся на чье-то копье и выругался. Кто-то сшиб кого-то с ног. Наконец мы нашли лодку из коры с кучей шкур, потом другую, с копченым мясом и печеньем, а потом… потом мы услышали, как Джела Бруклин негромко простонала:

— Джон, она перевернулась! Наверно, когда леопард напал. Лодка перевернулась, и угли рассыпались. Так что огня у нас нет.

Эта новость так всех оглушила, что никто не проронил ни звука, даже Мехмет. Повисло долгое молчание. А когда наконец Джон заговорил, в его голосе слышался страх, как бы он ни старался это скрыть.