Читаем Внутренние дела полностью

Внезапно Змей-Каллен испугался, его охватила паника: а вдруг он и есть этот человек. Тот самый Каллен, который не хочет жить с женщиной под одной крышей, а приходит к ней лишь за тем, чтобы посмеяться и заняться сексом. Все тайное становится явным, как говорит (говорила) Конни, и это он, вступивший в связь с акушеркой, которая принимала роды у его жены, рожавшей ему второго ребенка («Вот они, твои внутренние дела, Джо. О Боже!»), он, проявляющий двуличность, не желая знакомить своих детей с женщиной, которая разрешает ему принимать душ в ее квартире, он, который занимается расследованием таинственного посещения Лайзой Стори Нью-Йорка только потому, что хочет соблазнить Веру Иванс, — это он неоднократно звонил молодой женщине-полицейской, с которой находился в связи, и в которую стрелял в результате ссоры — плевать на то, что они не только не были любовниками, но и даже не знали друг друга.

— Этот человек Амато. Правильно? Я склонен подозревать именно его… Я прав?

Это Амато, руки которого постоянно обнимают тебя, а речь так обрывочна.

Циммерман понял, что Каллен нервничает, понял, отчего это происходит.

Он покачал головой:

— Нет, не Амато.

Каллен встал, подошел к окну и посмотрел на бешеных собак и англичан в лучах полуденного солнца. Все тайное становится явным. Раньше или позже. Все мы в одной упряжке. Не потому ли этот сукин сын никогда не потеет?

— Но это не Гриняк.

— Это Гриняк, — сказал Циммерман.

Еще до того, как он «спалил свои мозги», Монро (Уорлд) Риггс кое-что усвоил:

Черт! Он все забыл начисто.

Хотя нет. Вспомнил. Слушайте: «Всегда можно кого-то обмануть, иногда даже можно обмануть всех, но случается и такое, что вам не удается никого обмануть».

Какого черта этот Боб Либерти думает, что может обмануть Уорлда, уверяя его, что не имеет ничего общего с поджогом здания «Ралей» и стрельбой по тому «мерседесу» в Квинс и что он не имеет ничего общего с тем происшествием на Риверсайд-Драйв, когда в квартиру одной сучке подбросили бомбу? Ведь Уорлд не слепой и видел, как Боб Либерти проделывал все это. Это абсолютно точно, ясно как день.

— Бобби, черт возьми, старик, я же видел тебя возле «Ралей». Я сам живу в здании «Кабот», брат, ты ведь не забыл об этом, не так ли? Я видел всех чуваков и чувих, глазеющих на то, как бедняги-погорельцы прыгают из окон и разбивают головы о землю. («Прекрасен лед но, весь горя желанием, прошу огня».) Потом я видел, как большинство чуваков и чувих покинули место происшествия, но один чувак все стоял и смотрел. Он находился там с того момента, как подъехали первые пожарные и полицейские машины. Он отлучился только на минуту, сходив в закусочную на углу, чтобы купить себе пирожок. И этот чувак, Бобби, — не кто иной, как ты. Я видел тебя, старик. Я видел тебя.

Кроме того, старик, я видел, как ты тайком прокрался в Квинс ночью. Ты находился в телефонной будке за зданием «Делберт», старик. Я зашел в будку по соседству. Когда ты разговаривал по телефону, я слышал сигнал твоих часов. Рядом с тобой стояли две шлюхи. Ты сдернул от них, старик. Я сказал себе: «Черт, куда же рванул этот чокнутый чувак?». Я последовал за тобой. Ты покинул Квинс, старик. Я следовал за тобой, как твоя тень. Ты двинулся в сторону «Ла-Гардиа» и вышел на мост над Гранд-Централ, окруженный колючей проволокой, чтобы всякие придурки не бросали на проезжающие внизу машины камни. Но ты пролез через дырку в ограждении. Со стороны можно было принять тебя за хромого, однако все дело в том, что в своих штанах ты прятал винтовку, старик, и, когда появился «мерседес», ты начал палить из нее, брат. Да еще как! Ты у десантников, что ли, учился стрелять? Черт! Я видел, как ты направился в сторону Бруклина, малыш, и бросил с моста в воду мешок, который сразу же утонул, как камень. Потом ты спустился в метро и начал приставать к какой-то шлюхе, как будто ты обыкновенный парень, который едет на работу.

Но это еще не все, старик. Я видел, как ты преподнес этот «подарок» одной сучке, живущей на Риверсайд-Драйв. Я следил за тобой, братишка. Я видел, как ты крутил головой по сторонам, делая вид, что тебе нечем заняться, хотя на самом деле ты собирался преподнести этот «подарок» одной сучке.

Ты сел в автобус, старик. Я поймал такси и ехал за этим чертовым автобусом по всему городу. Ты вышел на Бродвее, зашел в Пицца-хат, позвонил по телефону нескольким людям. Я стоял в сторонке и наблюдал за тобой, брат. Ты вышел и пошел в сторону Вест-Энда. Прошел несколько кварталов, вышел на Риверсайд, пересек парк, перешел на другую сторону улицы, походил по ней взад и вперед, чтобы никто не догадался, что ты замышляешь какую-то гадость. Но меня тебе не обмануть, старик. Ты даже не подозревал, что я слежу за тобой, идиот.