Читаем Внедроман полностью

Он не спешил произносить первые слова, наслаждаясь тишиной, словно меломан – редкой записью, в которой больше всего ценил паузы между нотами. Взгляды собравшихся теряли уверенность, забавно и гротескно отражаясь в безупречно гладкой поверхности стола. И лишь когда на лицах проявилась готовность принять любые условия, Михаил сдержанно улыбнулся и сказал ровным голосом человека, точно знающего цену всем присутствующим:

– Итак, господа, пожалуй, приступим…

Михаил выдержал паузу ещё секунду, ровно столько, чтобы собравшиеся ощутили себя мухами, на которых уже готова опуститься свернутая в трубочку утренняя газета, и спокойно, но властно произнёс:

– Коллеги, не будем тратить наше драгоценное время. Сегодня в повестке дня Прибалтика, текущие дела по региональным проектам и офшоры. Жду конкретных докладов и чётких предложений.

Он говорил размеренно, как школьный учитель, объясняющий нерадивым ученикам задание в сотый раз, заранее подозревая, что результат будет в сотый раз плачевным. Присутствующие едва заметно зашевелились, стараясь продемонстрировать максимальное внимание, хотя Михаил отчётливо видел, как у некоторых лица вытянулись, словно перед ними возникла непредвиденная проблема в виде экзаменационной комиссии.

Первым начал доклад худощавый молодой человек, отвечающий за саму Прибалтику. Голос его был сначала бодрым, уверенным, и казалось, будто он выступает на конкурсе талантов, презентуя творческий номер. Но постепенно слова начали вязнуть, как мухи в сладком сиропе, бодрость голосового тембра угасла, превратившись в тихий и нервный речитатив оправданий и оговорок.

– Понимаете, Михаил Борисович, ситуация там весьма специфическая… Э-э… менталитет, национальные особенности, нежелание местных чиновников идти навстречу… – говорил докладчик, отчаянно разводя руками, будто и сам не мог поверить, что его убедили в этих оправданиях.

Партнёры начали осторожно переглядываться: они искали того, кто рискнёт первым вступиться за докладчика или, наоборот, отвести внимание от его бессмысленных объяснений. Михаил молча наблюдал за этим цирком, чувствуя, как в нём медленно растёт глухое раздражение, вызванное той особой человеческой тупостью, которая делает простые вещи невыносимо сложными.

Следующим слово взял юрист, сидевший прямо напротив Михаила. Человек невысокий, с сухим, официальным лицом и голосом настолько монотонным, что, казалось, он заучил доклад наизусть ещё в университете и теперь повторяет его по памяти на каждом заседании. Юрист заговорил о юридических тонкостях офшорных схем, плавно переходя в бесконечные ссылки на пункты, параграфы, статьи, названия стран, словно специально стараясь усыпить бдительность всех присутствующих. Он напоминал пластинку, на которой заела игла, монотонно повторяющую одни и те же скучные мотивы.

Партнёры забеспокоились сильнее: взгляды их метались по столу, затем поднимались к потолку и снова опускались к документам, словно там были написаны ответы на вопросы, которых они ещё не знали. Михаил видел, как их нервы натягиваются, превращаясь в струны, готовые порваться в любой момент.

Он, наконец, не выдержал и резко прервал юриста холодной иронией, спросив, глядя поверх очков прямо в его глаза:

– Скажите, Антон Викторович, а вы можете, не прибегая к цитированию гражданского кодекса и международного права, объяснить простым человеческим языком, какие реальные риски существуют по нашим схемам? Или нам всем для разговора с вами следует срочно получить юридическое образование?

Юрист растерялся, как студент, которого внезапно попросили пересказать роман, прочитанный только до середины. Он открыл рот, затем закрыл его, затем снова открыл, но слова так и не появлялись. Напряжённая и густая тишина зависла в воздухе, как туман на болоте.

Секретарь, почувствовав, что момент требует её вмешательства, осторожно подошла к Михаилу и тихо поставила перед ним свежий кофе, стараясь сделать это как можно незаметнее, будто опасалась потревожить дикого зверя в клетке. Михаил, не глядя, механически сделал маленький глоток, ощутив горечь напитка на языке, и на миг отвлёкся, мысленно провалившись в какой-то другой мир, далёкий и значительно более приятный, чем эта комичная бессмыслица за длинным столом.

За столом тем временем продолжала сгущаться нервная атмосфера. Докладчики один за другим терялись в пояснениях, сбивались на оправдания, говорили о сложностях, особенностях, неожиданных препятствиях, как ученики, провалившие домашнее задание и пытающиеся объяснить учителю, почему их тетради оказались заполнены не тем, что он задавал.

Михаил почувствовал, как нарастающее раздражение в нём достигло критического уровня. Вся ситуация начала походить на абсурдный спектакль, в котором участники забыли роли, а режиссёр уехал в отпуск, бросив актёров без подсказок и сценария. Он уже видел, что, если позволить этому хаосу продолжаться, всё собрание превратится в бесполезный обмен бессмысленными словами и нервными взглядами.