Читаем Внедроман 2 полностью

Глаша и Дуняша, поначалу стеснявшиеся, вскоре тоже оказались втянутыми в чувственный водоворот. Михаил, оставив ненадолго Ольгу, подошёл к ним с очаровательной улыбкой:

– Красавицы, присоединитесь к искусству?

Глаша рассмеялась, и её смех напоминал звон колокольчиков:

– Искусство требует жертв?

– Искусство требует страсти, – ответил Михаил, обнимая её за талию.

Вскоре все границы стёрлись. Тела переплетались в причудливых комбинациях на мягком сене. Воздух наполнился вздохами, стонами, шёпотом имён и бессвязных слов. Солнечные лучи играли на обнажённой коже, превращая происходящее в языческий ритуал празднования жизни и плоти.

Алексей теперь ласкал Дуняшу. Его опытные руки заставляли её извиваться от наслаждения. Она цеплялась за его плечи, а чёрные волосы рассыпались по золотому сену, словно воронье крыло. Рядом Глаша оседлала одного из комбайнёров, двигаясь в древнем ритме, и её светлые косы подпрыгивали в такт движениям.

Михаил вернулся к Ольге. Их соитие было неспешным, почти нежным на фоне общей вакханалии. Они смотрели друг другу в глаза, тела двигались синхронно, словно в медленном танце, известном только им двоим.

Время потеряло значение. Существовал только этот момент и эти ощущения. Сено шуршало под телами, пыль кружилась в солнечных лучах, стены сарая одобрительно поскрипывали, будто благословляя происходящее.

Постепенно страсть достигла пика. Стоны слились в единый хор экстаза, тела содрогались в финальных судорогах наслаждения, имена выкрикивались в пространство, растворяясь в пыльном воздухе сеновала.

Потом наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и редкими смешками. Участники лежали вперемешку на сене, словно солдаты после битвы – усталые, удовлетворённые.

Сергей выключил камеру: его движения были механическими, словно он не мог поверить в то, что снял. Он снял очки, протёр их, надел обратно и негромко произнёс:

– Ну, если это не шедевр, то я лично сниму продолжение.

Михаил лежал рядом с Ольгой; её голова покоилась на его плече. Он устало рассмеялся:

– Кажется, Серёга, продолжение мы только что отсняли.

Он окинул взглядом своих актёров – растрёпанных, но умиротворённых. В этот момент они были не просто участниками подпольных съёмок, а частью чего-то большего – акта творчества и свободы в мире, где и то, и другое в дефиците.

Снаружи начал накрапывать дождь, барабаня по ветхой крыше. Но внутри было тепло – от тел, от сена, от той странной близости, возникающей между людьми в моменты абсолютной откровенности.

– Надо бы это проявить, – наконец сказал Сергей, похлопав камеру. – И смонтировать. Будет что показать ценителям искусства.

– Искусства, – повторила Маша, лежавшая между двумя комбайнёрами. – Мы ведь снимали высокое искусство, правда?

Все рассмеялись. Конечно, искусство. Самое высокое и древнее из искусств – искусство любви и человеческой близости, запечатлённое на плёнку в старом колхозном сарае под аккомпанемент песен из восьмидесятых и дробных звуков летнего дождя.

Пар висел в воздухе бани густыми клубами, превращая фигуры в призрачные силуэты, скользящие в молочной дымке. Берёзовые веники источали терпкий аромат, смешанный с запахом разогретого дерева и влажных простыней. Михаил лежал на верхней полке, чувствуя, как жар растворяет напряжение последних дней.

Когда Ольга поднялась по ступенькам с грацией кошки, простыня была обёрнута вокруг её тела небрежным узлом. Капельки пота блестели на её плечах, словно россыпь жемчуга. Она устроилась рядом, подтянув колени к груди.

– Миша, – начала она тем особым тоном, всегда предвещавшим необычную просьбу, – ты ведь современный человек?

Михаил приоткрыл один глаз, наблюдая за ней сквозь пар.

– Смотря что ты подразумеваешь под современностью, – осторожно ответил он.

Ольга рассмеялась, и её смех эхом отразился от деревянных стен.

– Понимаешь… Сергей предложил и мне снять особенную сцену. С двумя комбайнёрами.

Михаил почувствовал, как напряжение вернулось, несмотря на расслабляющий жар:

– И?

Ольга провела пальцем по его руке, оставляя влажный след:

– Я подумала, это было бы интересно. Новые ощущения, понимаешь? Два сильных мужчины, золотая пшеница в волосах… Очень поэтично.

Михаил сел прямее, изучая её лицо сквозь пелену пара:

– Ты спрашиваешь моего разрешения?

– Не разрешения, – поправила она. – Скорее… не будешь ли ты ревновать? Это просто работа. Ну, почти работа. Ладно, это удовольствие, замаскированное под работу.

Её откровенность была обезоруживающей. Михаил обдумал ответ, наблюдая, как капля пота медленно скользит по её ключице:

– А что конкретно планируется?

Ольга наклонилась ближе, её дыхание обожгло его ухо:

– Классическая композиция. Я на четвереньках, один спереди, другой сзади. Машка будет работать веником для атмосферы, а Дашка… она хочет участвовать по-своему.

– Целовать твою грудь? – предположил Михаил.

– Ты проницателен, – улыбнулась Ольга. – Так что? Не превратишься в ревнивого медведя?

Михаил взял берёзовый веник и задумчиво провёл им по воздуху:

– Знаешь, в моём состоянии я научился ценить искренность выше собственничества.