Читаем Вместе с шефом в Шенонсо полностью

Только сейчас доктора осенило. И, входя в церковь, он с бешенством вспомнил, как господин Шмиц разносил все подряд, все, что ни встречалось им на пути из Парижа. Почему он это делал? Ах да, ведь он не выносит, когда дорогие ему «вещи» ветшают и «обшмыгиваются», когда они чахнут в запущенных парках, зияя пустыми оконницами, молча и угрюмо гибнут, трескаются, обваливаются, ибо сияние, исходящее от крефельдских фабрик, до них не доходит, не освещает их; так вот она, мечта господина Шмица: сверкают фабрики, сверкают замки — феерия залитых огнями немецких фабрик и новеньких с иголочки французских замков, гобелен, где искрящиеся вискозные нити настоящего и прошлого сотканы воедино; вот так бы вовеки блистать Крефельду и Версалю!

Но не было больше Святой Жанны. И негде было сыскать и намека на чудо, которое мог бы субсидировать господин Шмиц. Таинственно светились окна в доме Бурже — он этого не замечал. Взор его не отрывался от пыльного надгробия Жака Кёра. Когда они вышли из собора, их уже поджидал чернолаковый лимузин, в него можно было смотреться, как в зеркало, в этот обитый светло-лимонной кожей гроб. Иешке как следует его надраил.