Читаем Вместе с Россией полностью

С чувством исполненного долга покинул Палеолог царскую виллу «Александрия». Садясь в карету, он еще раз оглянулся на уютное здание летней резиденции царя, а сам уже прикидывал дорогу до Знаменки.

Мысленно набросав депешу в Париж, посол принялся продумывать предстоящую беседу с великим князем. Перед внутренним взором француза возник человек гигантского роста с длинным лошадиным лицом и белесыми злыми глазами.

«Натура мелкая и тщеславная. Обладает известной волей, переходящей, впрочем, часто в упрямство, громовым голосом и слабостью к крепким русским выражениям, из-за чего у великого князя происходили ссоры с гвардейскими офицерами, не терпевшими оскорблений… — припоминал посол штрихи к характеристике нового вождя русской армии. — Покрывает всячески «своих», не дает их в обиду, даже если они и заслуживают наказания… Говорят, один из помощников князя, генерал Газенкампф — бр-р, опять немецкая фамилия, — ехал на извозчике к главнокомандующему с совершенно секретными журналами главного крепостного комитета по вопросам обороны Финского залива. Сойдя с извозчика у дворца великого князя, генерал ринулся в гостиную с такой скоростью, что забыл бумаги в пролетке. Когда вспомнил — ни извозчика, ни бумаг не было… И что же? Великий князь даже не пожурил преступника — не то что под суд отдать. Хорош главнокомандующий!»

Палеолог вздохнул и решил настроить себя более благожелательно к великокняжескому семейству — ведь уже показался их дворец.

По случаю предстоящего отъезда великого князя в Ставку в приемной, гостиных и всех залах первого этажа дворца толпился народ. Суматоху возглавлял генерал-майор Саханский, управляющий «малым двором» великого князя и княгини, он же глава свиты. Теперь он назначен комендантом Ставки и своими бестолковыми распоряжениями лишний раз доказывал, что в России начальство ценят не за ум и деловитость, а совсем за другие качества. Саханский был такой же великий путаник, как и сам Николай Николаевич, а потому особенно им ценим.

Толпы знакомых набежали поздравить великого князя с назначением, а заодно и проститься с ним. Это были представители самых аристократических фамилий, родители бесчисленных Владей, Коков, Жоржей и Алексов, которых по протекции великого князя взяли из боевых гвардейских полков и устроили на безопасные и теплые штабные местечки.

«Он уже выиграл свое главное сражение, — подумал Палеолог, увидя в гостиной Николая Николаевича цвет петербургского общества. — Теперь ясен секрет его популярности — великому князю обязаны все сливки общества и их храбрые отпрыски…»

В плюшевой гостиной великой княгини Анастасии чувствовали себя «своими людьми» министр Кривошеин и бывший начальник Генерального штаба, а ныне начальник штаба верховного главнокомандующего Янушкевич, протопресвитер российской армии отец Георгий Шавельский, неизвестные Палеологу генералы и их дамы.

При виде посла союзной державы в прихожей и в залах раздались возгласы «Да здравствует Франция!». Услышав их, хозяин дома выглянул из кабинета, где беседовал с толстяком Родзянко, председателем Государственной думы. Заметив посла, он извинился перед Михаилом Владимировичем и широким жестом пригласил к себе Палеолога. Не раздумывая, как полчаса назад его племянник, Николай Николаевич привлек к себе посла. Палеолог уткнулся носом в звезду ордена св. Андрея на груди великого князя и слегка оцарапал щеку.

— Господь и Жанна д'Арк с нами! — воскликнул Николай Николаевич, и сильный перегар шампанского распространился от него. Лакей внес поднос с бокалами, полными золотистого напитка. Палеологу ничего не осталось, как взять один себе, Николай Николаевич отставил на свой стол сразу два.

У посла мелькнула мысль, что великий князь, хотя и владеет французским языком, но, очевидно, незнаком с историей Франции. Иначе он не призывал бы Жанну д'Арк, ибо теперь война идет совсем не за то, чтобы изгнать англичан из пределов Франции.

Отхлебнув напитка «вдовы Клико», возбужденный не в меру гигант, с лица которого не сходило счастливое выражение от столь желанного назначения и не менее желанного отъезда на войну, продолжал громким голосом:

— Мы победим! Разве провидению не было угодно, чтобы война разгорелась по такому благородному поводу — защитить Сербию, охранить слабых! Обстоятельства благоприятны для нас!

Выразив в поздравлении нужную степень восторга словами верховного главнокомандующего, Палеолог решил приступить к делу, ради которого он и приехал в Знаменку.

— Через сколько дней, ваше высочество, вы перейдете в наступление? Двадцать пять германских корпусов уже стоят на пороге прекрасной Франции, чтобы раздавить ее, как гроздь винограда под солдатским сапогом!..

— Дорогой посол! Я прикажу наступать, как только эта операция станет выполнимой, — уверяет великий князь. — И я буду жестоко атаковать. Может быть, я даже не буду ждать того, чтобы было окончено сосредоточение моих войск. Как только я почувствую себя достаточно сильным, я начну нападение…

Посла не устраивает столь неопределенный срок — как только он сочтет себя достаточно сильным…