Читаем Вместе с Россией полностью

Рядом с императором стоял его флаг-офицер, тоже с биноклем, и сообщал Вильгельму национальную принадлежность яхты, вырвавшейся в данный момент вперед.

Вильгельм изредка бросал недовольные взгляды на север, где мористее чернели два английских дредноута, прибывшие почетными гостями в Киль. На борту одного из них должен был явиться первый лорд адмиралтейства сэр Уинстон Черчилль.

— Ферфлюхте хуре! — бранился кайзер. — Сначала проклятый лорд в частной беседе выражает желание быть приглашенным на Кильскую неделю, потом он фактически увиливает от этого!.. Но почему не прибыл из Франции Бриан? Ведь он-то получил вполне официальное приглашение от князя Монакского?.. Где, кстати, его яхта? — поискал глазами Вильгельм.

Склянки отбили три часа пополудни. Император отвлекся от мрачных мыслей и снова стал внимательно разглядывать участников гонок. Но ему помешал сосредоточиться паровой катер, который нагло пересек курс быстро приближавшихся яхт и подвалил к выстрелу[9] императорского корабля. На палубе катера подавал сигналы рукой, стараясь привлечь к себе внимание, какой-то генштабист. Фалрепный[10] матрос вопросительно посмотрел на флаг-офицера[11]; флаг-офицер оглянулся на кайзера и увидел, как тот недовольно шевельнул левой рукой. Этот знак говорил флаг-офицеру: кайзер желает, чтобы его оставили в покое. И горе было смельчаку, презревшему это повеление, если важность сообщения не имела оправдания.

Офицер продолжал махать какой-то бумажкой, затем вложил ее в свой портсигар и метнул на палубу прямо к ногам кайзера. Тот инстинктивно дернулся, словно это была бомба. Флаг-офицер коршуном бросился на портсигар и открыл его.

«Какая неслыханная дерзость!» — возмутился император и собрался уже сделать соответствующее распоряжение насчет генштабиста, как моряк подал ему листок, оказавшийся бланком телеграммы. В ней стояло:

«Три часа тому назад в Сараеве убиты эрцгерцог и его жена».

У кайзера кровь сначала отлила от лица, затем снова бросилась в голову. «Вот он, желанный казус белли!» — как удар бича, пронеслась мысль. Вслух он произнес довольно двусмысленное:

— Теперь придется начинать сначала!

Генштабисту фалрепный помог подняться на борт «Гогенцоллерна», но офицер не знал ничего, кроме содержания телеграммы, — подробности ожидались через пару часов.

Кайзер отдал приказ. Якорные шпили потянули якоря, а на флагштоке поползло вниз белое полотнище военно-морского флага Германии, перечеркнутое темно-синим крестом. В середине его хищно напружил крылья орел, а в углу у древка повторялся имперский флаг — черно-желто-красный с Железным крестом в центре.

Сигнальщик на мостике быстро засемафорил флажками, передавая приказы Вильгельма на эскадру, замершую на якорях. Повинуясь команде, полученной с «Гогенцоллерна», пополз вниз имперский флаг и остановился на середине флагштока перед трибунами на пирсе, трижды ударила сигнальная пушка, возвещая неожиданный конец гонок. По рейду мрачным холодом поползла тревога и предчувствие большой беды.

Кайзер ни одним словом не выразил грусти по убитому родственнику, хотя и понимал, что все его слова в этот день войдут в историю мира и Германии. Он только топорщил свои усы, его распирало чувство огромной радости. Вот наконец явился повод наказать всех этих балканских славян и, может быть, даже начать столь долгожданную и желанную войну!

Матросы не успели еще смыть с якорных лап грязь, поднятую со дна, как «Гогенцоллерн», выдыхнув из своих двух белоснежных труб мрачные черные клубы дыма, повалил к выходу из бухты. Император решил обогнуть остров Фемарн и прибыть в Варнемюнде, где всегда ожидал императорский поезд на прямой железнодорожной линии до Берлина.

«Адмирал Атлантического океана», как любил себя называть в кругу единомышленников Вильгельм II, уселся в плетеное кресло, стоящее в укрытом от ветра уголке палубы, и, знаком отослав флаг-офицера, предался размышлениям.

«Если эти шенбруннские[12] недотепы не осмелятся использовать столь благоприятный повод для начала большой войны, — думал император, — я сам заставлю их сделать это! Какой прекрасный момент! Славяне ухлопывают Франца-Фердинанда, замыслившего объединить под австрийской короной еще и югославян. Как будто мало ему забот в дуалистическом союзе Австрии и Венгрии. Захотел еще триалистическую монархию в пику германским интересам на Балканах! Неужели он не сообразил, что западнославянские земли должны быть не более чем сухопутной надежной дорогой на Ближний Восток, в Турцию! Вот где мы заставим потесниться французских ростовщиков и английских торгашей!» — размышлял кайзер под равномерный гул машины.

Приспущенный флаг плескался на ветру, чайки с резким криком вились над кормой и пенным следом «Гогенцоллерна», иногда бросаясь в него и выхватывая рыбешку, оглушенную винтами. Мысли императора приобретали более конкретное направление.