Читаем Вместе с Россией полностью

Пока чернила сохли, вызвал дежурного офицера приготовить конверт и сургуч. Офицер доложил, что в приемной дожидается Генерального штаба подполковник Сухопаров, прибыл с сообщением из Петрограда.

— Проси! — скомандовал генерал.

Вошел его старый знакомый, ученик по офицерской кавалерийской школе.

— А, голубчик! Входи, входи и здравствуй! — скороговоркой приветствовал Брусилов Сухопарова и попросил: — Погоди маленько, вот только письмо отправлю…

Весь облик главнокомандующего отнюдь не излучал того пессимизма, о котором он сообщал в Ставку Алексееву. Его глаза лучились, лицо словно помолодело.

— Рассказывай, с чем прибыл? — обернулся Брусилов от стола к камину, подле которого устроился Сухопаров.

— Ваше высокопревосходительстве! — встал и вытянулся в струнку подполковник. — Направлен от генерал-квартирмейстерского отдела Генерального штаба для доклада по двум вопросам. Первое. Касательно воздействия ваших побед на европейскую дипломатию. Второе. Для изучения на месте австрийских и германских штабных документов, захваченных вашими доблестными войсками…

— Докладывай, голубчик! — разрешил главнокомандующий. — Только сядь, будь любезен!..

— Имею удовольствие доложить вам реакцию в Италии на Луцкий прорыв… начал стоя подполковник.

Сухопаров хорошо знал скромность полководца и поэтому не стал называть это наступление тем громким именем, которым уже успела окрестить его вся Россия — «Брусиловским прорывом».

— Садись, голубчик! И рассказывай… — доброжелательно указал на стул подле себя Брусилов и сел сам, приготовившись слушать.

— Известия о большой победе русских над австрийцами вызвали в Италии всеобщее ликование, — начал Сухопаров довольно торжественно, но, заметив скептицизм в глазах Брусилова, продолжал более буднично. — Во многих городах состоялись манифестации и празднества. В Венеции, например, общественные и частные здания украсились флагами, а население города устроило манифестацию в честь России…

— А флаги хоть были российские? — с улыбкой в усах поинтересовался Брусилов.

— Энкель сообщает, что итальянские, — коротко уточнил Сухопаров. — В Специи все здания были украшены флагами, а вечером большая толпа следовала за оркестром флотского экипажа, встречая громкими кликами исполнение русского гимна… В Катании, Палермо, Реджии все здания были также украшены флагами, проходили манифестации, а вечером города иллюминировались и устраивали на площадях концерты…

Но самое «радостное» известие я припас на десерт… — с печальной улыбкой сказал Сухопаров. — Из-за ваших успехов Румыния вскоре вступит в войну на стороне Антанты!..

— Господи! Этого нам только еще не хватало! — вполне серьезно вырвалось у Брусилова.

От дождливых и туманных берегов Норвежского моря Соколов перенесся за сутки в ясный и прохладный июньский Стокгольм. Длинный перрон, сравнительно небольшой вокзал с гордым названием «Сентрален» и довольно тесная площадь перед ним. У выхода из вокзала, как было условлено еще в Христиании, его встретил помощник русского военного агента и в наемном экипаже по гладко уложенной брусчатке вдоль берега озера, а затем по полдюжине мостов, через средневековый Старый город, доставил Алексея на пристань Шеппсбрунн. Двухтрубный красавец пароход «Боре-II» уже начал посадку пассажиров на рейс в Гельсингфорс.

Усатый шведский жандарм, видимо, частенько встречал на пристани молодого русского офицера с разными господами, то прибывающими, то убывающими в Финляндию. Он даже не взглянул на бумаги Соколова, а только любезно откозырял обоим русским.

Палуба парохода «Боре-II» была юридически территорией Российской империи. Финский капитан, офицеры и матросы говорили неплохо на родном языке Соколова. Впервые он ощутил себя почти в родной атмосфере. Его напряжение понемногу спадало. Посидев в тесной каюте, Соколов поднялся в уютный ресторан на средней палубе.

Отсюда он полюбовался суровыми объемами королевского дворца, средневековыми домами и улочками, выходящими на Шеппсбрунн. Бросил он взгляд и на другой берег залива, где рядом с «Гранд-отелем» чернело покрытое копотью здание, над которым реял флаг Германской империи. «Наверное, германское посольство», — решил Алексей.

Суета у трапа заканчивалась. Провожающие отошли к пакгаузам и встали в ряд, дружно приготовив белые платки для прощального привета. Палуба парохода сильно завибрировала, между бортом и набережной появилась полоска чистой воды. Старый город медленно стал удаляться.

Соколов вышел на верхнюю палубу и сел в шезлонг на свежем ветру. Прямо перед ним полоскался на корме флаг России. Только теперь, под сенью этого флага, Алексей был практически в безопасности. Флаг навел его на мысли о том, какой встретит его родина, каким он сам возвращается к ней.