Читаем Вместе с Россией полностью

— Наша дорогая союзница — действительно дорогая, — съязвил Мезенцев. Англия вообще взяла на себя опекунскую роль в делах снабжения. Она даже пытается стать посредницей между нашим правительством и частной американской промышленностью, требует от нас, чтобы мы заключали все контракты только через посредство фирмы Моргана. А Морган отказывается разговаривать с нашими представителями о наших же контрактах, заявляя, что он заключил их с английским правительством… Вообще англичане, по-видимому, и не собираются по-настоящему снабжать нашу армию даже тем, чем могут…

За острым разговором гости не замечали, как летит время. Ефросинья успела подать и самовар, и чаю напились, а Сухопаров и Мезенцев все сидели и сидели… Офицерам было удивительно уютно и тепло в этом доме, общие заботы и взгляды сблизили их. Насте было интересно услышать от профессионалов военных критику режима, который они призваны защищать, сомнение в правоте тех, кто послал их на войну. Недавно Василий приносил ей почитать экземпляры большевистской нелегальной газеты «Социал-демократ». Насте особенно запомнились строки из статьи Ленина «Буржуазные филантропы и революционная социал-демократия». Вождь большевиков, находясь в далекой эмиграции, анализировал то, что зрело в России: «Несознательные народные массы (мелкие буржуа, полупролетарии, часть рабочих и т. п.) пожеланием мира в самой неопределенной форме выражают нарастающий протест против войны, нарастающее смутное революционное настроение».

Только в первом часу ночи гости стали прощаться. Сухопаров попросил Настю написать новое письмо Алексею, которое почти наверное удастся передать через соратников-чехов. Спросил он и о том, могут ли сослуживцы Алексея помочь чем-нибудь его семье, но Анастасия и Мария Алексеевна поблагодарили, прося передать коллегам и начальству, что ни в чем не нуждаются…

Мезенцев, целуя на прощание руку Анастасии, задержал ее дольше, чем следовало. Когда он поднял голову, он встретил твердый укоризненный взгляд молодой женщины. Бравый артиллерист смутился.

— Я… позвольте вас навещать, Анастасия Петровна?! — пробормотал он.

— Милости прошу… с Сергеем Викторовичем! — ответила Настя, а Мария Алексеевна, словно ничего не заметив, подтвердила:

— Мы всегда рады друзьям Алеши!.. Заходите, дорогие господа, милости просим…

За офицерами закрылась тяжелая дубовая дверь. Горничная гасила свет в комнатах. Мария Алексеевна удалилась к себе. Насте стало вдруг неимоверно тяжело и одиноко. Еле передвигая ноги, она дошла до своей постели и, не раздеваясь, упала. Горячие слезы душили ее.

— Алеша, родной! Когда я увижу тебя? Сколько мне еще мучиться здесь одной… — шептала она. — Господи! Был бы ты жив и здоров! Вернись скорее!.. Будь проклята эта война!..

Рыдания сотрясали тело Насти. Подушка намокла от слез. Вдруг ласковая рука Марии Алексеевны легла ей на голову.

— Девочка, родная… — голос старушки был мягок и добр. — Не убивайся! Ведь наш Алеша жив… я верю в это! Он вернется…

— А вдруг я его никогда не увижу?! — сквозь слезы шептала Настя. — Я умру тогда… Без него я жить не могу!

Под напускной строгостью Марии Алексеевны пряталась большая доброта и отзывчивость простой русской женщины. Успокаивая Настю, тетушка и сама заплакала, опустилась на колени рядом с кроватью.

— Мати Владимирская, мати Казанская, мати Астраханская, — взмолилась Мария Алексеевна, — спаси и сохрани от бед и напасти и помилуй от напрасныя смерти раба божьего Алексея, и вы, горы Афонские, отвратите, станьте ему на помощь!..

В спальне Соколовых не висели в красном углу иконы, но старуха кланялась и кланялась, шепча, губами слизывая солоноватые слезы:

— Спас многомилостивый, Пресвятая мати Божия, Богородица, только мира хочу я дому и всем живущим в нем, только мира! Помилуй мя, господи!

С трудом поднялась тетушка с коленей и, смутясь своего религиозного порыва, тихонько ушла к себе, поцеловав Настю.

Настя словно окаменела. Горькие думы холодом сжали ее сердце и не отпускали до самого утра. Без слез, без звука, не сомкнув глаз, пролежала она до рассвета.

Кондуктор объявил: «Второй Муринский проспект!» Василий встал с деревянной скамьи и вместо выхода пошел к задней площадке. Вагон уже летел во весь дух по Второму Муринскому проспекту, приближалась конечная остановка — Политехнический институт. Василий не обнаружил никого, кто хоть отдаленно похож на филера.

В этот вечер Петербургский комитет РСДРП созывал в лесу за Политехническим институтом собрание представителей заводов и больничных касс, чтобы решить судьбу всеобщей забастовки. Стачки протеста начались и превратились уже через день во всеобщую. В ночь на 30 августа полиция арестовала 30 рабочих-большевиков и служащих больничной кассы Путиловского и Петроградского Металлического заводов.