Читаем Вместе с Россией полностью

— Государь решил, что большие перемены производить несвоевременно, но Маклакова удалить согласился… Теперь, накануне приезда его величества на Ставку, я и хотел договориться с вами, ваше высочество, о необходимости совместных стараний для замены Сухомлинова Поливановым. Наиболее трезвомыслящие министры, думская общественность, а главное, английское и французское посольства целиком одобрят такой государственный шаг…

«Хитер, черт!» — опять подумал Николай Николаевич. — Знает, к кому прискакать хлопотать о Сухомлинове… Ну что ж, племянник! — позлорадствовал великий князь. — Приезжай поскорее!»

— Однако я не в восторге от предложенной вами кандидатуры Поливанова на должность военного министра… — вслух высказался верховный.

Кривошеин предвидел это. Весь Петроград знал, что великий князь недолюбливал помощника военного министра Поливанова за его либерализм и независимость от придворных сфер, деловитость. Зимой 14-го года он воспротивился назначению его варшавским генерал-губернатором. Министр принялся убеждать Николая Николаевича в достоинствах генерала, в его большом уважении к верховному главнокомандующему. Главное, что решило дело в пользу Поливанова, было то обстоятельство, что его терпеть не может Александра Федоровна.

«Вот змей! — любовно-восхищенно воскликнул мысленно верховный, очарованный до конца Кривошеиным. — Ну и умен! Когда сяду на трон, обязательно призову тебя в премьеры!..»

На следующий день утром мощный паровоз «Борзиг» осторожно втянул на «царский» путь под соснами синий с золотыми орлами литерный поезд. Первым в салон-вагон его величества по обычаю вошел верховный главнокомандующий. На дебаркадере почтительно ожидал призыва к царю начальник штаба Янушкевич, министр земледелия Кривошеин, генерал-квартирмейстер Данилов.

После довольно долгого ожидания, когда генералы и министр притомились, стоя на ногах, дверь тамбура отворилась, Воейков пригласил к государю министра Кривошеина.

До крайности склонив голову набок и низко согнувшись, вошел господин министр в кабинет царя. Великий князь сидел подле письменного стола, а за столом, словно придавленный печальным известием, Николай Александрович.

— Верховный главнокомандующий, — начал он в сторону, — просит меня сместить Владимира Александровича Сухомлинова и назначить вместо него генерала Поливанова… О том же докладывал третьего дня и Иван Логгинович…

Кривошеин прекрасно понимал, что царю крайне неприятно соединенное давление, оказываемое на него и верховным главнокомандующим и председателем Совета министров, и министрами. Поэтому хитрый «серый кардинал» премьера и один из главных организаторов оппозиции решил не возбуждать самодержца против себя, а прикинуться только разделяющим мнение большинства.

— Да, ваше величество, — поддакнул министр. — Даже крайне правые депутаты Думы, не говоря уже о всей остальной общественности, особенно после дела полковника Мясоедова, повешенного на пасху за шпионаж в пользу немцев и бывшего долгое время доверенным лицом военного министра, возмущены господином Сухомлиновым…

— Я приказал подготовить на имя Сухомлинова рескрипт с извещением об отставке, — медленно, с усилием вымолвил царь, по-прежнему глядя в окно. Письмо должно быть милостивым. Я люблю и уважаю Владимира Александровича! В голосе Николая зазвучало упрямство. — Пусть в рескрипт включат мои слова: «беспристрастная история будет более снисходительна, чем осуждение современников»… И вызовите в Ставку генерала Поливанова для уведомления его о назначении военным министром… Вызовите и князя Щербатова, я назначу его на вакансию в министерство внутренних дел…

Царь помолчал. Видно было, что решения эти дались ему с большим трудом. Он барабанил по столу пальцами и по-прежнему глядел не на собеседников, а в окно. Ни великий князь, ни министр не решались прервать молчание.

— Как здесь тихо и хорошо… — вздохнул вдруг самодержец. — Вызовите четырнадцатого в Ставку Горемыкина и остальных министров, — без перехода сказал он.

— Его величество решил провести в Барановичах под высочайшим председательством заседание Совета министров, — разъяснил Кривошеину верховный главнокомандующий. — После этого будет объявлено о назначениях новых министров…

«Ура! — подумал министр земледелия. — Общественность одержала первую победу…»

Приближалась безрадостная годовщина войны. Горечь напрасных жертв, недовольство тяжелыми ошибками Ставки и всего военного командования, бесконечные слухи об отсутствии винтовок и пулеметов, тяжелой артиллерии и снарядов, разговоры о предательстве самой царицы и многих генералов, паника перед всепроникающим немецким шпионством наполняли Петроград, Москву и всю Россию.