Читаем Влюбленный виконт полностью

Услышав этот глубокий голос, раздавшийся в дверях, Мэдлин вздрогнула и задохнулась. Круто повернувшись, она увидела Люка Доде, опирающегося плечом о дверной косяк; эта небрежная поза не соответствовала внимательному взгляду его серых глаз. Как всегда, лорд Олти был излишне красив в черном, безупречно пошитом вечернем костюме, шейный платок, украшенный бриллиантовой булавкой, сверкал чистотой, темно-русые волосы были чуть длиннее, чем того требовала мода. Его точеное мужественное лицо оставалось в тени, потому что в гостиной горела всего одна лампа. Перчатки он держал в руке.

– Как вы вошли? – спросила Мэдлин. – Я не видела вашей кареты.

Выгнутые брови слегка приподнялись от раздражения, вызванного ее вопросом.

– Дорогая Мэдлин, тон вашей записки вынудил меня остановиться раньше, чем я подъехал к вашим дверям, особенно учитывая, который теперь час. Мне хочется думать, что я джентльмен в достаточной степени, чтобы считаться с вашей репутацией, поэтому я велел кучеру остановиться за квартал до вас и пошел пешком. Вход для слуг меня вполне устраивает, а замок оказался простым.

– Вы открыли замок отмычкой?

Он побренчал чем-то в кармане.

– Быть может.

Будь обстоятельства иными, она пришла бы в большую ярость из-за его наглости, но ведь она послала за ним и нуждалась в его помощи. Она займется плачевным состоянием безопасности ее дома в другой раз, если ей удастся провести остаток жизни не в Ньюгейтской тюрьме.

Не веря собственным ушам, она сказала, как будто любезность соответствовала нынешней ситуации:

– Не хотите ли чего-нибудь выпить, милорд?

Люк прищурился.

– Вряд ли вы пригласили меня для того, чтобы угостить бокалом вина, а ваше лицо я вполне могу назвать бледным, или даже серым. Почему бы вам не сесть, не передохнуть и не объяснить мне, зачем вам понадобилась моя помощь? Я считал, что между нами нет никаких теплых отношений.

– Да, их нет.

Обычно ей удавалось держаться на людях с ледяной любезностью, но она ненавидела прославленного виконта Олти всеми фибрами своей души. Однако как бы ни было унизительно признаться в этом, он был единственным известным ей человеком, который может ей помочь, а она никогда еще не нуждалась в помощи сильнее, чем сейчас.

– Итак, я умираю от любопытства, зачем вы послали слугу бегать по всему Лондону и искать меня.

Наверное, он прав. У нее действительно кружится голова, и сесть – это неплохая идея. Унизительно будет, если она упадет перед ним в обморок, и этого ей совершенно не хотелось. Она предпочла усесться в изящное, обитое шелком кресло в стиле Людовика XIV и со злостью сказала себе, что плакать она не собирается. И особенно в присутствии Люка Доде.

Было очень трудно совладать с собой, но ей удалось сжать руки, а виконт опустился в противоположное кресло и устремил на нее вопрошающий взгляд:

– Мэджи?

– Я ненавижу это прозвище.

Она встревожилась, потому что голос ее прозвучал почти неузнаваемо и, несмотря на всю решимость, глаза защипало.

– Понимаю. – В его улыбке не было ничего веселого. – Как вы думаете, зачем я употребил его? Могу себе представить, как вы называете меня, когда: меня нет рядом. Полагаю, весьма нелестно. Но отбросим все это. Должен признаться, я начинаю тревожиться. Обычно вы воплощение уравновешенной, искушенной аристократической светской леди, но честно говоря, дорогая, сегодня у вас такой вид, будто вы вот-вот ударитесь в истерику, чего мне хотелось бы избежать. Большинство мужчин терпеть не могут демонстраций женских эмоций, в том числе и я. Будет проще, если вы скажете мне, что случилось, и мы начнем танцевать от этого.

Хотя она и напоминала себе каждый день, как сильно ненавидит этого немыслимо привлекательного, но славящегося своим непостоянством лорда Олти, его небрежный тон действительно помог ей сохранить хотя бы толику достоинства. Она попыталась справиться с тихим всхлипыванием, выиграла в этой битве, а потом сказала ему ужасную правду:

– Сегодня вечером я убила человека.

Люк нечасто терял дар речи, но нужно признаться, что теперь он смотрел на красивую женщину, сидевшую в элегантной, изысканной гостиной, и просто не знал, что сказать.

Мэдлин сидела совсем рядом с ним, бледная как призрак, ее узкие плечи вздрагивали. Это была не жеманная простушка. В свои двадцать шесть лет Мэдлин была сложившимся человеком, вдовой, имеющей собственное состояние, обладала репутацией умной женщины с безупречным вкусом; в свете ее любили, ее общества искали все влиятельные хозяйки салонов.

Ее общества искали также и некоторые джентльмены, в том числе и он сам. Насколько он знал, только ему удалось заманить очаровательную леди Бруэр в свою постель, и эта единственная ночь незабываемо хранилась в его памяти.

И то, что она теперь утратила свое суровое самообладание, сказало ему больше, чем ее слова. Обычно она была сама сдержанность и изысканность.

«Кроме того случая, когда она дрожала и задыхалась в моих объятиях», – вспомнил он.

Люк наконец обрел дар речи.