Костяшки пальцев Каллы белеют. Ладони жжет при воспоминании о картах, побывавших у нее в руках в тот день пять лет назад, когда она во время бесцельных блужданий заглянула в командный пункт и нашла набросанные карандашом планы для войск, отправляемых в провинции. Сорвалась Калла не только по этой причине, но она определенно стала последней каплей.

Август кивает.

– Вот поэтому, – откликается он на молчание Каллы. – Я знаю тебя, Калла. На самом деле ты хочешь не того, чтобы монархия пала и была сожжена дотла, – ты желаешь, чтобы она прекратила существование в своем нынешнем виде. Хочешь свергнуть Каса. Наставники во Дворце Неба хорошие, в этом я не сомневаюсь. Наверняка тебе дали образование, в том числе с расчетом на хаос, который может возникнуть в период безвластия.

Калла устремляет на него ледяной взгляд:

– А может, хаос – как раз то, что нам нужно.

– Да ладно, – он снова теребит рукав. – Я же знаю, теперь ты повзрослела – по сравнению с восемнадцатилетней девчонкой, которая пыталась одолеть сразу оба дворца. У тебя были годы, чтобы осмыслить былые ошибки. Подумать о том, что именно ты могла бы сделать иначе в следующий раз. Допустим, ты бы преуспела. И что дальше? Разгул анархии в столице с населением двести миллионов человек? Отсутствие порядка в трехсотмиллионном королевстве? Только не говори мне, что я переоценил твои умственные способности.

Вот это Августу удается лучше всего – запускать пальцы кому-нибудь в голову глубже и глубже, пока его идеи не внедрятся в нее как наиболее верный план действий.

– Послушай, – требовательно продолжает принц Август, не давая Калле времени придумать саркастический ответ, – я предлагаю тебе будущее, где ты сможешь уйти с головой на плечах и получить то, чего хочешь – чего ты на самом деле хочешь, а не мимолетное подобие исполнения своих желаний. Накормленный народ. Открытый город без стены. Процветающее королевство. Ты родилась принцессой, ты можешь даже служить мне придворным советником, если захочешь. Но сначала я должен взойти на престол. Ты в деле?

Закусочная находится так близко от колизея, что они слышат, как по Саню прокатывается гул. Шум в переулке нарастает, толпы зрителей направляются к дворцу, спешат на Дацюнь – церемонию открытия игр. Эти игры – увлекательное зрелище как дома по телевизору, так и на трибунах арены. Неважно, что к концу этого зрелища восемьдесят семь сограждан будут убиты. Погибнуть от меча или из-за отказа правителя спасти от голодной смерти тех, кто особенно уязвим, – какая разница? В Сань-Эре столько гребаного народу, что человеческая жизнь – такое же простое и повсеместное явление, как таракан, который годится лишь на то, чтобы без жалости раздавить его и забыть.

Калла отворачивается от кузена, делает выдох, смотрит на свой браслет.

– Ты даешь мне выбор?

– Разумеется, – Август движением подбородка указывает на окна закусочной. Хотя там темно, хотя в переулке всегда темно, видно, что мимо окна движется толпа, и головы подскакивают за цветным стеклом, словно куклы в театре теней, которыми управляют небеса, дергая за ниточки. – Колизей ждет. Я не стану снимать тебя с участия в играх, но ты лишишься моей помощи. Некому будет следить за активностью твоего браслета, даже если ты не выходишь на связь каждые двадцать четыре часа. Некому будет избавлять тебя от соперников, вселяясь в их тела и сбрасывая их с крыш. Значит, вот что ты предпочитаешь – чтобы к концу игр на твоих руках осталось как можно больше крови?

А она и забыла, как ловко Август умеет разговорами добиваться своего. У Каллы невольно вырывается смешок. Игры начинаются. Ей, по сути дела, предлагают гарантированную победу. Если так, возможно, принять решение проще простого.

– Ладно, – коротко и просто соглашается она. Если понадобится, она всегда успеет пойти на попятную. И убить Августа, стоит ему только попытаться использовать ее, а потом списать со счетов.

– Хорошо. – Август достает из кармана рубашки маленький чип, держит его между пальцами. Не спрашивая разрешения, он бесстрастно берет Каллу за руку и поворачивает так, чтобы видеть пустое гнездо на ее браслете. Сунув в гнездо чип, он придерживает его, пока экран не издает сигнал. Ярко вспыхивает число 57.

– А вот и мой первый подарок тебе, – говорит Август, отпуская ее руку. – Давай добудь оружие и беги.

<p>Глава 4</p>

Последние полчаса до обратного отсчета Антон пьянствует.

Когда речь идет о его способности участвовать в играх, пьян он или трезв, значения не имеет. Покинув нынешнее тело, он избавится и от приятного тумана в голове, а с последствиями придется разбираться очнувшемуся хозяину тела.

Уже допивая стакан, он чувствует, как по его плечу скользят пальцы.

Антон замирает. Оборачивается в темном баре, щурится, вглядываясь в размытые серые и цветные пятна.

– Выпивкой угостишь? – спрашивает женщина. Ее лицо закрыто красной маской, и это самый большой лоскут ткани из всех, какие есть на ней.

– Может, в другой раз, – Антон ставит стакан и указывает в угол бара, где буйная компания шумит все громче: – По-моему, вот эти не откажутся.