Читаем Влечение вечности полностью

Другие слуги расступаются, пропуская Каллу, которую ведут в просторный купальный зал. Спешат открыть краны, почистить одежду, включить подачу пара. То отступают, то выходят вперед, безмолвно, когда требуется сосредоточенность, или во весь голос раздавая указания, когда надо проявлять осторожность. Каллу передают из рук в руки, от одного рабочего места к другому, с нее стаскивают одежду, кожу растирают до красноты. Она пытается различать лица, не дать им слиться в одно размытое целое, но в дворцовой форме есть что-то такое, из-за чего все слуги выглядят одинаково и путаются в памяти. Если они ничем не отличаются друг от друга, то и лишиться жизни в результате единственной ошибки не могут. Снесет ли Август дворец, когда взойдет на престол? Отпустит ли дворцовых слуг, даст ли им новую работу, скажет членам Совета, что в этих стенах больше никто прислуживать им не станет, так что пусть сами учатся подтирать свои грязные задницы?

А может, она слишком заблуждается насчет Августа. Представить себе, каким будет его следующий шаг, она не может. Наверное, стоило бы спросить, но оба они так стремились к общей цели – убить короля Каса и отделаться от него, – что казалось совершенно неважным все, что произойдет далее.

Возможно, в этом и заключалась ошибка.

Калла вдруг морщится – мочалка слишком болезненно прошлась ей по лопатке. Служанка не останавливается, несмотря на возмущенный взгляд Каллы. Ее не боятся. Видят кровь, засохшую в линиях на ее ладонях и очертившую скулы, и смывают ее, не моргнув глазом.

– Сюда, принцесса.

Возвращается пожилая служанка и принимается руководить остальными. Закутанную в халат Каллу выводят из купального зала в другую комнату и усаживают перед длинным сверкающим зеркалом. Оно настолько чистое, что в отражении видна каждая пылинка в ореоле над ее головой, выбитая из подушки кресла. Калла едва узнает себя – если вообще когда-либо узнавала в этом теле. С этими острыми скулами, темно-желтыми глазами. В окружении переизбытка алых штор и золотых статуй вдоль стен. Калла ведет ладонями по гладко отполированному дереву туалетного столика, восхищается добротной массивностью мебели, словно ей снова восемь лет, она еще не освоилась во дворце, старается и дальше вести себя как подобает принцессе, но не может скрыть изумление, разъедающее горло, как рвота. Ее босые ступни утопают в прямоугольном пушистом ковре, которым устлана комната, пальцы зарываются глубоко в ворс, а тем временем ее мокрые волосы приводят в порядок, колтуны распутывают, а несмывшиеся сгустки крови просто выстригают.

Пожилая служанка прокашливается.

– Здесь, во дворце, – говорит она, обращаясь теперь непосредственно к Калле, – мы дали тебе прозвище. Так, чтобы король ничего не понимал, когда мы обсуждали тебя. Падение Эра и то, какая малость требуется, чтобы обречь на ту же участь и Сань. – Она подхватывает волосы Каллы и принимается плести косу, продевая через темные пряди ажурную цепочку. В зеркале поблескивает отражение металла, сверкают драгоценные камни в звеньях цепочки.

– «Слава ее отца», – продолжает служанка. – Король Каса знал только, что это какая-то деревенская девчонка из народных сказок, которую нежно любят бедные слуги. Провинциалка, которая исполнила дочерний долг и которую будут помнить вечно. Помни «Славу ее отца». Помни ее жертву. Помни, что мы должны держаться изо всех сил, пока она не вернется. Дворцовая знать считала, что ты какое-то божество, мелкая небожительница, которой мы молились в своих святилищах. А ты была совсем рядом, живая, полнокровная, скрывалась где-то в городе.

Калла пытается поправить косу, которую укладывает служанка, но та цокает языком и отталкивает ее руку, а потом закрепляет косу, обвив ею голову.

– Я подняла на своего отца меч, – тихо возражает Калла. – Не было никакой славы в том, что я насильно лишила его жизни и власти.

– Ты принесла славу не своему отцу. А своей отчизне. Твоему королевству. Талиню. Ты сделала то, в чем мы нуждались.

Служанка отступает на шаг. Остальные, хлопочущие вокруг, тоже замирают, любуясь воздвигнутой на голове Каллы короной из волос, из которой не выбивается ни одна прядь. Калла сжимает пальцы в кулак, сминает ими ткань своего одеяния. А если бы они узнали всю правду? Что отец ей никакой не отец, что король Эра для нее был никем и что огонь, пылающий у нее в груди, впервые вспыхнул в загнивающей, голодной деревушке на самой дальней из окраин Талиня?

Несомненно, ее сочли бы не настолько смелой. Если бы знали, что она не дочь короля, которая пошла против родной крови, а всего лишь деревенская девчонка, безжалостно захватившая случайно доставшуюся ей власть. Все сочли бы, что так повелевал ей долг, что любой человек в ее положении поступил бы так же.

Служанка подносит к лицу Каллы кисточку, указывает на ее бледную щеку:

– У тебя есть какие-либо пожелания?

Калле требуется некоторое время, чтобы сообразить: служанка имеет в виду макияж. Кисти и косметику приносят и кладут в пределах ее досягаемости.