Читаем Влечение вечности полностью

Странно: с Каллой Толэйми он знаком не так уж долго и все же точно знает, где ее искать. Поэтому идет не к лестнице, ведущей вниз, на улицы, а поднимается на самый верх и толкает дверь на крышу. И действительно, вон она сидит на самом краю спиной к нему, свесив одну ногу, а другую согнув в колене и подтянув к себе. Между пальцами сигарета, ладонь упирается в колено. Даже в этой позе, ссутуленная самым непринужденным образом, она выглядит как истинная принцесса.

– Знаешь, это ведь вредно.

Калла медленно оборачивается, с невозмутимым видом оглядывает его. Здесь утренний свет ярче, чем на улицах, но облака серые и тяжелые, как пластиковые пакеты, брошенные в сточные канавы. Издалека снова надвигается гроза.

– Правда? – спрашивает Калла. – Впервые слышу.

Меч снова у нее на бедре, висит там, где ему и полагается быть. Она двигает ногой, освобождая место для Антона, он садится рядом, не дожидаясь особого приглашения.

– Ужасно вредно. – Он смотрит, как она делает глубокую затяжку. – Загрязняет ци, портит здоровье. Практически гарантирует раннюю смерть…

Калла отводит от губ руку с сигаретой и с полными легкими дыма целует его. Несмотря на все недавние слова, он разрешает ей выпустить дым прямо ему в рот и принимает этот яд, словно сладчайший нектар, какой ему доводилось пробовать.

Избавившись от дыма, Калла медленно отстраняется: густые и темные ресницы расходятся веером, прикрывая бесстрастные глаза. Она по-прежнему придерживает его за подбородок, и Антон наблюдает, как она поворачивает его голову так и сяк, разглядывая в неясном утреннем свете.

– Боишься, что это тело с прошлой ночи успело как-нибудь измениться?

Калла хмурится, ничуть не позабавленная вопросом.

– Не так уж трудно представить себе такое. Может, Антон Макуса уже сбежал, а это кто-то другой.

Он закатывает глаза, отводит ее руку от своего лица и переплетает с ней пальцы, не давая возразить. В ее глазах мелькает боль, которой прошлой ночью еще не было. Антону кажется, что он узнал ее – это терзания, нестерпимые муки. Как когда приближаешься к развилке, с головокружительной быстротой решая, по какой дороге двинуться, но повернуть обратно уже не можешь.

– У тебя же нет паранойи, – говорит Антон. И прижимается губами к нижней поверхности ее запястья. – Что у тебя на уме, Калла?

Она грубо вырывает руку, Антон моргает, застигнутый врасплох. Одна из ближайших фабрик, должно быть, приступает к работе, потому что в просвете между зданиями появляется дым, низко стелется, окутывая их. Бездна разверзается у него внутри внезапно. После семи лет без Отты он, казалось бы, должен лучше переносить такие испытания. Ему представлялось, что вместе с юностью в прошлое уйдет и его потребность слишком крепко цепляться за тех, с кем он сблизился. Но когда Калла вырывается, его пробирает озноб, будто его ударили по руке, а он так и не понял, что сделал не так.

– Ты всегда выглядишь по-разному, Антон, – негромко произносит Калла. Отвернувшись, она теребит край рукава. Сигарета догорела, но она все еще держит ее в другой руке так, чтобы пепел падал на карниз.

Ему хочется отнять сигарету. Выхватить у Каллы и затушить, прижав к собственному телу, лишь бы она посмотрела на него.

– Почему это важно для тебя?

Калла наконец роняет окурок с крыши вниз.

– Я не знаю, кто ты, – наконец она переводит на него взгляд глаз, сияющих переливами цветов. Желтый оттенок закаленного золота, горящий конец провода под сильным напряжением. – Как же я могу тебе доверять?

Пронзительный крик доносится с улицы под ними, но ни он, ни она словно не слышат его. Они зеркальные отображения друг друга: одна голова наклонена влево, другая вправо, нога у одного свисает с карниза вниз, у другого – в сторону крыши; статуи, выставленные напоказ на самом краю.

Антон не понимает. Или, пожалуй, все-таки нет. Ему ясно, что она ищет предлог, и он не хочет, чтобы она его нашла. Несмотря на все чувство собственного величия и достоинства, Калла точно так же поймана в ловушку, как любой человек, у которого нет гена перескока. Она зациклилась на мысли, что именно тело дает ей власть, притом настолько, что забыла, кто управляет этим телом.

– Ты знаешь, кто я, – отвечает он. И решается снова протянуть к ней руку. Касается пальцем ее виска, отводит назад длинные волосы. – Я Антон Макуса. И неважно, в чьем я теле.

На крыше все затихает, даже в трубах перестает булькать.

– Ты ведь должен понимать, – ровным тоном объясняет Калла, – что по той же логике я ничто. Никто. У меня нет даже имени.

Антон фыркает. От этого звука Калла бросает в него резкий взгляд, уже готовая всем видом выразить негодование, но он качает головой и спешит пояснить:

– Ты Калла Толэйми. Если примешь решение быть ею.

– Неужели ты?.. – Калла осекается и вздыхает: – Я же украла ее.