Тюрин Александр

Властелин Памяти

Александр Тюрин

ВЛАСТЕЛИН ПАМЯТИ

цикл "НФ-хокку"

Творец, в знак того, что тварь может быть лишь подобной, но не равной ему, внес немалые изьяны в нашу природу.

Смирение, о мои любезные ученики, вот единственный щит, которым мы можем прикрыть свои несовершенства. Увы, мы столь часто пренебрегаем этим тяжелым вооружением.

К числу наших несовершенств относится и память. Как знаки на песке стирается то, что укрыто в ней. Имена, облики, побуждения . В отличие от сосуда с вином, который сохраняет как сладкую жидкость, так и горький осадок на дне, в сосуде нашей памяти со временем пропадает горечь тех ошибок, которые мы совершили в силу гордыни или малодушия.

И, тем не менее, сегодня, когда мой дух уже готов вернуться к своему источнику, я поведаю вам одну историю, что приключилась со мной в самом начале моего земного пути.

То было время великих держав, деливших меж собой землю, воду и даже воздух. Иногда во главе империй стояли мудрые правители, сберегавшие силы своих подданных, но куда чаще слабые правители расстрачивали силы народов ради нелепых, а то и просто постыдных целей.

Пришел я на этот свет в городе, имеющем странное имя Ленинград, там обучался в школе, где давали лишь суетные преходящие знания вместо того, чтобы направлять на постижение великих начал. После школы я не почувствовал склонности ни к одному из занятий и поэтому выпала мне доля нести нелегкую воинскую повинность.

Будучи в солдатах, вдосталь нахлебался я невзгод, немало пострадав и от своеволия разнузданных дедов нашего десантно-штурмового батальона. Однако, в конце концов, испытания укрепили мое тело и волю. Я научился сосредотачиваться на многих вещах сразу, ходить неслышным шагом и сбивать противника с ног первым же ударом.

В то время моя страна вела войну с диким и злобным народом, проживающим в горах Хиндукуш. Души наших врагов не были смягчены ни проповедью миролюбия, ни красотою художества, ни тонким стихом из трех строк.

Летательные машины моей молодости были громоздки и в них помещалось много людей. Туманным осенним утром вертолет доставил меня и двадцать моих товарищей в гористую местность, где, похоже, от Сотворения Мира не росла даже трава.

Каждый из нас нес на себе тяжелое скорострельное ружье АКС, называемое калаш, триста патронов к нему, много другой амуниции и съестных припасов. Хотя мы были навьчены как верблюды, нам надлежало быть быстрыми и ловкими как снежные барсы. Ведь все мы получили строгое веление: изловить или лишить жизни одного из самых дерзких и жестоких вражеских эмиров по имени Фаюдхан.

Вскоре ко всем трудностям высокогорных переходов добавилось ненастье. Днем сильный ветер хлестал нас по лицу каменной крошкой и пытался сбросить в пропасть. Ночью мороз сковывал ледяной корой нашу одежду, так что стыли и наливались тяжелой болью конечности, лишая нас сна и отдыха.

Властителям судеб из небесных долин было угодно, чтобы враг обнаружил нас раньше, чем мы его. Мои товарищи пали геройской смертью, пролив дыхание жизни на ледяные камни.

Я не бежал боя, но таинственные нити предназначения позволили мне уничтожить огневую точку противника навесным выстрелом из подствольного гранатомета и выйти из ущелья, которое стало могилой для моих товарищей.

Я спасся от засады, но не знал, куда держать путь. Не было у меня устройства дальноговорения, а определители положения в пространстве еще не появились в ту пору. Я бесцельно блуждал в горах и лишь наткнулся на изувеченные тела тех моих товарищей, что попали в плен к Фаюдхану и приняли мученическую смерть от его руки.

Спустя неделю ничего не осталось от съестных припасов. Стала иссякать моя жизненная сила, которую я тогда еще не умел извлекать из сокровенных источников, угасало тепло в солнечном сплетении, холодная слизь наполняла легкие и мочевой пузырь. Однажды подстрелил я хищную птицу, но так и не нашел хвороста, чтобы поджарить ее, а когда пробовал есть сырой, меня вырвало желчью.

Истомившись душой и телом, я забился в какую-то расселину и решил, что уже достаточно созрел для смерти. Пошел снег и скоро белая пелена закрыла меня от серого набрякшего неба. Кажется, я заснул. Но сон этот не отдал меня в объятия смерти...

Как будто теплый червячок прополз по моему позвоночнику и я открыл глаза. Сквозь проталину в лицо ударил жаркий солнечный луч. Я выбрался из укрытия по ранее незамеченному лазу, оказался на другом склоне и вскоре увидел небольшое плато.

Собственно, это была всего лишь площадка, защищенная с трех сторон скалами, а с четвертой -- стеной, сложенной из необработанных камней. К стене как будто прислонилось несколько приземистых построек, одну из них можно было посчитать домом, хотя вход был просто занавешен бараньей шкурой.

Я подумал, что это, наверное, база Фаюдхана и вытащил из кармашка куртки осколочную гранату. Ненависть к врагу была такова, что я едва сдерживал вой в глотке. Я готов был сорвать с гранаты кольцо, вбежать в дом и уничтожить свою плоть вместе с проклятым эмиром.