Читаем Власть и оппозиции полностью

Зная о политическом разброде и шатаниях внутри сталинской группы, бухаринцы, равно как и капитулировавшие «вожди» левой оппозиции, по-видимому, надеялись на то, что остается возможность «переиграть» Сталина в дальнейших верхушечных комбинациях. Вплоть до начала 1929 года продолжались интенсивные контакты между сталинцами, бухаринцами и зиновьевцами, прощупывавшими и зондировавшими настроения друг друга. Эти контакты находились в поле зрения «троцкистов».

Осенью 1928 года Троцкий получил из Москвы письмо, сообщавшее о беседе двух его сторонников с Каменевым. В ходе этой беседы Каменев заявил, что «приходится сожалеть, что произошёл разрыв (между троцкистами и «новой оппозицией».— В Р.) и что жизнь подтвердила все положения (левой.— В Р.) оппозиции. Диагноз, поставленный оппозицией, абсолютно верен». Каменев дал достаточно реалистический анализ последствий «нового поворота» Сталина. Главным его результатом он считал парадоксальное положение: страна после четырёх хороших урожаев переживает острый хозяйственный кризис. Итоги хлебозаготовок наглядно показали, что чрезвычайными мерами кризисного положения не изжить. Эти меры, «проведённые по-дурацки, захватили значительную часть середняцких элементов деревни и даже бедняцких». После зимней кампании чрезвычайных мер беднота, которая не получила обещанной помощи от Советской власти, весной оказалась без зерна, необходимого даже для посева. Поэтому она вновь попала в зависимость от кулака «с той лишь разницей, что этот кулак сдирал уже в два, три, пять раз больше, чем раньше». Тем не менее бедняк, всё же получивший какую-то помощь от кулака в трудную минуту, не поддержит нового применения чрезвычайных мер. Если Сталин решится прибегнуть вновь к таким мерам, «крестьянское население может перейти к нежелательным методам борьбы за хлеб». «Руководство довело страну до такого положения,— резюмировал Каменев,— когда мер хозяйственного порядка, способных вывести страну из кризиса и своими собственными средствами, уже нет» [169].

В конце 1928 года Каменев вместе с Бухариным посетил Пятакова, находившегося в больнице. На этой встрече Бухарин прочитал свою платформу, после этого нигде им не излагавшуюся. Пятаков сообщил об этом факте в ЦК, в результате чего на заседании Политбюро Бухарину пришлось оправдываться в своих продолжающихся «фракционных» контактах с «троцкистами».

В письме «Внутри право-центристского блока», посланном в «Бюллетень оппозиции», сообщалось, что в ходе этой беседы Бухарин рассказал о разногласиях в Политбюро и о том, что он сам написал одну из резолюций о борьбе с «правым уклоном», ради доказательства того, что он не принадлежит к «правым». Дальнейший ход беседы пересказывался в письме с едкими саркастическими комментариями. «В разговор вмешался Пятаков, который заявил: „Мой горячий совет не выступать против Сталина, за которым идёт большинство (большинство чиновников типа Пятакова и ещё хуже?). Опыт прошлого учит нас, что подобное выступление оканчивается плохо“ (Замечательный по цинизму довод!). Бухарин на это ответил: „Это, конечно, верно, но что же делать?“ (бедный Бухарин!). После ухода Бухарина Каменев спросил Пятакова: зачем он дает такие советы, только мешает развязыванию борьбы. Пятаков сказал, что он совершенно серьезно считает, что выступать против Сталина нельзя. „Сталин единственный человек, которого можно ещё слушаться (перлы, поистине, перлы: вопрос не в том, какой путь верен, а в том, кого „слушаться“, чтоб не было „плохих“ последствий). Бухарин и Рыков делают ошибку, когда предполагают, что вместо Сталина управлять будут они. Управлять будут Кагановичи, а Кагановичей я слушаться не хочу и не буду“ (неверно: будет слушаться и Кагановича)… Зиновьев и Каменев к концу декабря положение формулировали так: „Нужно схватиться за руль. Это можно сделать только поддержав Сталина, поэтому не останавливаться, чтобы платить ему полной ценой“ (бедняги: сколько уж платили, а до руля всё ещё далеко)» [170].