Читаем Власть и оппозиции полностью

Значительно острее, чем Бухарин, поставил вопрос о нарастании кризисных явлений в деревне заместитель наркома финансов Фрумкин, направивший 15 июня членам Политбюро письмо, в котором заявлял: «Мы не должны закрывать глаза на то, что деревня, за исключением небольшой части бедноты, настроена против нас». Приведя слова Молотова: «Надо ударить по кулаку так, чтобы перед нами вытянулся середняк», Фрумкин писал, что в этих словах выражена фактически проводимая новая политическая линия, которая «привела основные массы середнячества к беспросветности и бесперспективности. Всякий стимул улучшения хозяйства, улучшения живого и мертвого инвентаря, продуктивного скота парализует страх быть зачисленным в кулаки… Объявление кулака вне закона привело к беззаконию по отношению ко всему крестьянству».

Фрумкин предлагал вернуться к линии, провозглашённой XIV и XV съездами, открыть базары, повысить цены на хлеб и бороться с кулаком «путём снижения его накоплений, путём увеличения налогов», но не путём раскулачивания. Эти идеи, как подчеркивал Фрумкин, разделяются сотнями и тысячами коммунистов [80].

Сталин разослал письмо Фрумкина членам Политбюро со своим сопроводительным письмом, в котором прибегал к характерному для него казуистическому истолкованию цитат для доказательства того, что политика чрезвычайных мер представляет развитие установок XV съезда.

Разногласия внутри Политбюро впервые вырвались наружу на июльском Пленуме ЦК при обсуждении доклада Микояна о политике хлебозаготовок. В речи на пленуме Сталин не только подчеркнул, что «мы не можем зарекаться раз навсегда от применения чрезвычайных мер» [81], но подвёл под эти меры «теоретическое» обоснование, выдвинув тезис об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Так как сопротивление классового врага будет расти, то необходимо «твёрдое руководство». Весь этот набор софизмов Бухарин в беседе с Каменевым (см. гл. VI) расценил как «полицейщину» [82].

Не меньшее возмущение Бухарина вызвал впервые обнародованный Сталиным на пленуме тезис о «дани», т. е. «добавочном налоге» или «сверхналоге» на крестьянство, который «мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии» [83]. Формой этой «дани», которую необходимо получить от крестьянства, Сталин объявил «ножницы» цен на промышленные и сельскохозяйственные товары. Понятие ценовых «ножниц» было впервые выдвинуто Троцким на XII съезде партии. Одной из главных экономических идей левой оппозиции была идея сокращения ножниц на базе планомерной индустриализации. Памятуя об этом, Сталин упрекнул бухаринцев в том, что они, «подобно троцкистам», хотят «закрыть ножницы», которые «должны существовать ещё долго» [84].

В противовес этим положениям Бухарин и его сторонники говорили на пленуме об ошибках «нового курса» в деревне, последствиями которого стали сокращение крестьянами посевов и наметившаяся «размычка» рабочего класса и крестьянства. Особенно тревожным сигналом, свидетельствующим об ухудшении отношений с середняком, Бухарин назвал массовые крестьянские выступления, вызванные проведением чрезвычайных мер. Он сообщил пленуму, что из сводок ГПУ, которые он специально изучал, он узнал о том, что в первой половине 1928 года в стране прошло свыше 150 крестьянских восстаний.

Рыков признал свою ответственность как председателя Совнаркома за административный нажим на крестьянство: «Я один из главных виновников произошедших событий… Я лично был уверен в том, что административные меры приведут к ликвидации хлебного кризиса. Этого, к сожалению, не произошло» [85].

Особенно резкий характер приняли споры на пленуме после выступления Молотова, утверждавшего, что опасность представляет не только кулак, но и середняк, который «окреп и поэтому пришёл в столкновение». Это выступление Томский расценил как призыв к отказу от нэпа. В ответ Сталин обвинил Томского в том, что он считает, будто «у нас нет никаких резервов, кроме уступок крестьянству в деревне. Это капитулянтство и неверие в строительство социализма» [86].

Столкнувшись с резким сопротивлением своему новому курсу в деревне, Сталин отказался от своих недавних установок о форсировании коллективизации. Когда Угланов назвал теоретической путаницей противопоставление колхозов и единоличного хозяйства, Сталин подтвердил: «Да, есть путаница», и подчеркнул, что «мелкое хозяйство ещё долго будет базой нашего производства». В своей речи он говорил, что мелкое крестьянское хозяйство не исчерпало возможностей своего дальнейшего развития, что задача подъёма индивидуального хозяйства остается главной задачей партии, хотя она стала уже недостаточной для решения зерновой проблемы и должна быть дополнена задачами по созданию колхозов и совхозов [87].