Читаем Вкуснотища полностью

Наступили тяжелые времена. Стоимость жизни в Гонолулу так возросла, что обычному человеку она стала не по карману. Почти все друзья Джозефа вынуждены были устроиться на две, а то и три работы, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Тем, кому не повезло найти постоянное место, нередко приходилось рыбачить, чтобы прокормиться. Если рыбаки возвращались домой с пустыми руками, их дети оставались голодными, в то время как ожиревшие розовощекие туристы наедались до отвала, не выходя из своих номеров в гостинице, и попивали «май-тай» на пляже.

Остров оккупировали хаоле — так называли здесь жителей материка, — которые ни в чем себе не отказывали. Они выжимали последние соки из этой земли и ее людей, для которых острова были единственным домом. Хаоле извратили сам дух алохи, сделали из него потребительский слоган, зазывающий покупателей поглазеть на полуобнаженных гавайских девушек, исполняющих танец хула, и залить в себя спиртное из кружек, выполненных искусными резчиками по дереву. Чужестранцы ни черта не смыслили в местных традициях, культуре и в мировоззрении гавайцев. Их интересовали только деньги. Они хотели лишь набить карманы за счет аборигенов.

Джозефу уже не раз приходилось сталкиваться с подобным отношением иностранцев, но никогда это не касалось его самого, всегда происходило с кем-то другим. А теперь вот пришла пора и ему, и его семье — его охана — лицом к лицу встретиться с жестокой реальностью. Поэтому-то он и копал сейчас иму. Ничего другого ему просто в голову не приходило.

Джозеф только что закончил копать. Он встал во весь рост в яме, глубина которой теперь достигала почти полутора метров, и прислушался. Со стороны дороги донеслись воющий шум мотора, шорох шин, приглушенный звук выхлопной трубы. Джозеф выбрался на поверхность как раз в тот момент, когда на поляну задним ходом въезжал неприметный белый фургон. Фургон резко затормозил, после чего дернулся вперед, словно его ужалила пчела.

Джозеф подбежал к водителю и махнул рукой, указав на место возле своего грузовика. Теперь он наблюдал, как оседает пыль и как его двоюродный брат Уилсон выбирается из кабины. Оказавшись на земле, тот выпрямился во весь рост и потянулся, прищурившись от бьющего в глаза солнечного света. Он был гораздо крупнее Джозефа: сильный, с мощной широкой грудью и огромными рельефными бицепсами, разрисованными племенными татуировками. Бритая голова Уилсона, казалось, вросла прямо в плечи, шея совершенно скрылась из виду в переплетениях вздутых мышц, выпирающих наподобие контрфорсных арок. Он был в шортах и шлепанцах, открывающих на всеобщее обозрение ноги, похожие на гладкие древесные стволы, испещренные толстыми голубыми венами.

Уилсон мог поступить в Вашингтонский университет и играть в футбольной команде в качестве крайнего игрока защиты. Но предпочел вместо этого пойти учиться в полицейскую академию. Однако вскоре работа в полиции показалась Уиллу скучной, так что он бросил учебу в академии и стал зарабатывать на жизнь, устроившись в компанию отца. Время от времени Уилсон подрабатывал вышибалой на местной дискотеке. Эта работа ему нравилась, он получал ни с чем не сравнимое удовольствие от оглушительной музыки, большого количества девушек и бесплатной выпивки. Уилсон установил рекорд по количеству выдворенных туристов, а однажды перекинул чересчур разбуянившегося японца через припаркованную машину аж до середины Калакауа-авеню. На следующий день после столь знаменательного события он собственноручно измерил расстояние между входом в клуб и кровавым пятном на дороге. Семь метров сорок девять сантиметров. Непревзойденно.

Джозеф, с блестящим от пота телом, шагнул вперед и обнял двоюродного брата.

— Кузен.

— Как у нас дела?

— Скоро закончу.

Уилсон высвободился от объятий и заглянул в яму.

— Ух ты, братишка! Да ты почти все сделал!

— Нам могут понадобиться еще булыжники.

Уилсон придирчиво осмотрел кучу.

— По мне так и этих хватит.

— Ты принес чего-нибудь перекусить? Я просто умираю с голода.

Кузен кивнул:

— Не боись. Бабуля приготовила нам жареную рыбу и рис.

Джозеф перевел взгляд на огонь.

— Что ж, давай тогда положим в костер камни и поедим.

Пока камни нагревались и постепенно раскалялись в огне, Джозеф и Уилсон устроились в тени большого бананового дерева, поглощая разложенную по пластиковым контейнерам жареную рыбу и рис.

Уилсон заговорил с набитым ртом:

— Сколько времени, по-твоему, это может занять?

— Всю ночь.

Уилсону ответ явно пришелся не по вкусу. Он переспросил:

— Всю ночь?

— Лучше уж не торопиться, чтобы не напортачить, ты как считаешь?

— Это ж просто уйма времени.

Джозеф со злостью ответил:

— Не имею ни малейшего желания после возвращения начинать все сначала только потому, что мы не выкроили для них чуть больше времени. У меня и так эта история в печенках сидит.