Читаем Вкус смерти полностью

— Могут, если их действия согласуются с интересами самих денег. Что такое политик? Горбачев, Ельцин, кто-то другой? Они стали силой лишь тогда, когда присягнули верой и правдой служить большим деньгам. Кто сделал Ельцина президентом и позволил ему схарчить Горбачева? ГКЧП? Нет, немецкие и американские денежки. Ельцин вскормлен из чужих рук. Ему позволяют тявкать на хозяев, когда это выгодно тем. Ты думаешь те, кто сейчас борется за власть, прониклись заботой о народе? Как бы не так! И Гайдар с командой, и те, кто называет себя коммунистом, в первую очередь бьются за руководящее кресло, за белый телефон на столе, за персональную машину с шофером и добрый куш в виде зарплаты…

— А сами вы как? — съязвил Пермяков.

— Как и все, — ответил Прасол весьма туманно, но переспрашивать его не стали.

Спать они легли поздно, когда Большая Медведица опрокинула над миром свой знаменитый ковш, из которого, будь в нем вода, она бы вылилась на Землю…

На другой день занятия продолжались. К обеду Прасол сказал офицерам:

— Для серьезного дела нужен охотник.

— На утку или куропатку? — поинтересовался Тесля иронично.

— Охотник не в том смысле, как вы подумали. Если вам больше нравится: требуется доброволец. Причем дело ему придется иметь с волками.

— Я, — поднял руку Пермяков, опережая других.

— Добро, — сказал Прасол. — Все свободны, а мы с вами пошепчемся.

— Конфиденция? — спросил Пермяков, недавно подхвативший это слово из фильма «Адмирал Ушаков».

— В каком-то смысле да.

— Что я должен делать, товарищ полковник?

— Лечь в больницу. Туда после операции положили эстонца. Он из команды, с которой нам предстоит иметь дело. К нему обязательно придут дружки. Проведать. И проверить, что случилось с их корешом. При некоторых обстоятельствах его могут прикончить. Ваша задача — быть рядом. Действовать по обстоятельствам. Вы будете в палате вдвоем.

— Как его зовут?

— А вот это ни к чему. Познакомитесь на месте. Так будет естественнее. Да и к тому же интересно, что он скажет, как назовется.

— Мое оружие?

— Пулемет.

— Я не шучу.

— А я — да. Теперь о легенде. О вашей, Пермяков.

— Насчет легенд, товарищ полковник, я секу с колыбели, — Пермяков скривил губы, теранул ладонью под носом и хрипатым голосом — откуда только взялось — спросил: — А что, начальник, мне денек-другой на халяву покантоваться в лазарете не повредит. Там лепила баба или мужик? Был бы еще топчан клевый — завалился и припухай…

— Юрий Иванович! — удивился Прасол. — Откуда у вас это?!

— В натуре, гражданин начальник, верно? Я же инкубаторский.

— Не понял.

— Сперва беспризорник, потом детский дом…

— Молодец. Маску ты уже нашел и не снимай ее… Значит, уголовник…

Закончив с Пермяковым, Прасол уединился с Шарковым.

— Будь добр, Андрей, позвони Портнову. Пусть ко мне занарядят Чумака. Да, скажи еще: надо захватить четыре мандолины…

— Что это?

— Привезет, подержишь в руках.

— Понял. Когда должен приехать этот… Чумак?

— Вчера. Кстати, пока не забыл. Попроси у Портнова сверх мандолин два «вала». И четыре маечки покроя «Консул». Он поймет.

Шарков подумал, что речь идет о каком-то неизвестном ему оружии, но решил не уточнять, о каком именно. Все равно увидит некоторое время спустя. Единственное, что он угадал — маечки — это бронежилеты.

— Кто такой Чумак?

— Железный мастер, — коротко объяснил Прасол.

Шарков так и не понял — это мастер по металлу или просто очень хороший — железный — на все руки специалист. Уточнять не стал.

С перевязанной головой — на бинте запекшаяся кровь — Пермяков лежал в палате и глядел в потолок, когда на каталке привезли Ныыма. Врач, молодой мужчина со щеголеватой бородкой, помог сестре перевалить больного на койку. Ныым натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.

— Че у тебя, мужик? — спросил Пермяков. — Не яйца отстригли?

— Не-ет, — бессильным голосом ответил Ныым. — Аппендицит. Мне брюхо резали…

— Всего и делов? Не бзди! Поживешь годок-другой, отрастет новый. Хочешь выпить?

— Мне нельзя. Опперация.

— Не хочешь, мне больше останется.

Пермяков извлек из-под подушки пластмассовую фляжку, открутил пробку и сделал аппетитный глоток.

— У тебя что болитт? — спросил Ныым.

— Слушай, ты не русский, да? Говоришь странно.

— Не русский.

— Чухна?! Можешь не спорить. Угадал?

— Я эстонец.

— Называйся как хочешь. А у нас свобода. Эстонец — чухна. Еврей — жид. Русский — кацап. Украинец — хохол, в тюбетейке — чурек, в кепке-аэродроме — кацо. Не устраивает? Тогда сопи в тряпочку. Вали ты, а я покемарю…

На вторую ночь пребывания в больнице, как и предполагал Прасол, к Ныыму пожаловал гость. Пермяков, отоспавшийся за день, лежал с открытыми глазами, когда на улице послышался шорох. Кто-то лез в окно. Сперва на фоне неба появилась голова, потом плечи. С подоконника свесились ноги. Нащупав доски, неизвестный мягко спрыгнул на пол.