Читаем Вкус «лимона» полностью

– Не могу я без тебя жить! Что хочешь со мной делай! Казни, но не гони!»

Коля напряг стол и заметил, как затряслась кофейная чашка. Он перевел взгляд в окно на салон. Сердце ухнуло и окаменело. Показалось, что пол провалился, и Коля раскачивается над пустотой. Китаянка что-то спросила, но он не слышал.

Лори приехала на новенькой «Ауди» в сопровождении черноволосого мужчины, такого же загорелого, как она. Мужчина отпер замок, ловко поднял жалюзи, и они ушли внутрь. Через минуту сквозь витринное стекло на втором этаже было видно, как она готовит инструменты, стряхивает салфетки и что-то раскладывает на столах у зеркал. По улице подходили мастера и исчезали внутри здания.

Зыбкая надежда улетучилась и превратилась в прах. Посидев немного, Коля спустился вниз, опустил козырек кепки, поднял воротник плаща и быстро пошел прочь.

В квартире, где он снял комнату, сидела праздная компания. Сначала Коля услышал голоса. В коридоре топтался Едлин, искал зажигалку в карманах куртки.

– Проходи к соседям, – сказал он. – Посиди на собрании интеллигенции.

«Интеллигенцию» представляли трое осоловевших слонов-молодцов. Едлин подобрал окружение под себя. Нарушал единство формы худой трезвый старик.

Центр стола занимала сковорода с кусками жареного мяса. Маяком возвышалась ополовиненная «бутыль-ручка» горилки местного розлива.

– Чернышевского провожаем на родину, – весело сказал старик. – Навсегда! Реэмигранта в среде вырастили.

Коля посмотрел на толстого Чернышевского.

– Стас, давай усаживай гостя, – не унимался пожилой. – Ты у нас гвоздь программы. Он, возможно, тебя первый и последний раз видит. Вы садитесь, – обратился он к Коле. – Мы соседи теперь. Юра, кто автор еды? Угощай!

– Я – повар, не официант, – сказал толстый Юра, выдав недовольство, которое, видно, таил, устав ублажать честную компанию. Он важно проследовал в проем кухни без двери.

– Здесь сын отца за деньги продаст, не говоря о жене и муже. Там остались люди! – кричал Чернышевский, видимо продолжая начавшийся ранее спор. – Что толку от ваших статей, господин Раневский? – едко нападал он на старика. – Андропова никто не помнит, не то что Вышинского! Вы думаете, что справедливость преследуете, на самом деле пропагандируете убийц и мерзавцев.

– Мой долг напоминать про злодеяния, – отбивался журналист. – Увидишь, и десяти лет не пройдет, в России начнут отмечать юбилеи головорезов КПСС, приучать народ к беззаконию в верхах.

Рюмки наполнили. С тостом «Вздрогнем!» выпили. Повар с Едлиным придумали бороться на руках. Скрестив согнутые в локтях руки с рюмками, ржали и боролись, кто перетянет, чтобы выпить. Коля протянул стаканчик к журналисту – чокнуться.

– Не пью, – сказал тот.

Старик осмотрел присутствующих, подмигнул Чернышевскому, попытался соответствовать атмосфере и продекламировал:

– Мы чужие на этом празднике жизни! Да, Стас? Кто написал? – Он обвел взглядом присутствующих. Не дождавшись ответа, махнул рукой. – Ничего-то вы не читаете!

Ушел за занавеску, висящую в арке перед второй комнатой. В заседание «интеллигенции» перестал вписываться.

Градусы придали «рукоборцам» буйную энергию. Повар с Едлином расплескали горилку. Не удовлетворенные результатом, оба вскочили, вскинули согнутые в локтях руки с растопыренными пальцами.

– Посмотрим, кто первый упадет! – ударили по ладоням и свалились на раскладной диван. Кряхтя, завозились. Диван под тяжестью заходил, обещая вот-вот развалиться.

Коля мрачно смотрел на всю эту возню. Молчавший до сего момента третий «слон» встал и оттащил Едлина за ремень.

– Не лезь, Семен! Не мешай! Я его почти уложил, – протестовал Едлин. Но подчинился. Отдуваясь, сел за стол, обнял Чернышевского. – Теперь тебя навещать будем. – Налил рюмки. – У моей приятельницы Марины есть финансовая компания. Англичанам миллионы отмывают…

– Ты Наташке долг отдай, – прервал его Чернышевский. – Подвел ты нас с «Мерседесом». Я развелся…

Слов не стало слышно. Семен в полный голос запел поверх разговора песню:

– Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка темная была…

Песню поддержали. Пели без глубины и тоски, ускорив темп. Горилка взяла свое. К словам, полным томной лирики, певцы перешли на плясовую.

– Знала только рожь высокая, как поладили они…

Затопали ногами.

– Эх!

Пение вырвалось в полуоткрытое окно, в переулок, где человек, обтянутый синей теплой майкой с надписью «ФБР – женский инспектор», выгуливал лохматую суку. Та, видно, иммигрировала недавно, и с пьянством у нее были связаны неприятности. Она залилась на окно звонким лаем.

Разговор за столом не имел ни темы, ни смысла и цементировался заезженным: «Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать! По маленькой! Вздрогнули!»

Коля молчал. Когда наступила стадия помутнения сознания, он поднялся, толкнул дверь в комнату. Упал ничком на кровать и заснул среди доносившейся несвязной болтовни и попыток Семы запеть песню про степь.

Утром Коля набрал номер на телефоне:

– Гиви!

– Объявился! – обрадовался тот. – Как жизнь?

– Расскажу. Есть дело.

– Ты где?

– На Брайтоне.

– Встретимся в ресторане, где познакомились. Ровно на полпути. Я – в Квинсе.