Читаем Вкус «лимона» полностью

– Что молчишь? – спросила она, не понимая его взгляда.

– Почему ты Коле не предложила? – в свою очередь спросил он. – У вас, кажется, неплохие отношения.

Лана скосила на него глаз. Ревность приятно защекотала женское тщеславие. Но она отложила наслаждение на будущее.

– Дело рискованное, – сказала по-деловому. – Когда знают трое, в случае неприятностей, не установишь, кто проболтался. Закончим мероприятие, можно на троих разделить. Я не жадная. Деньги-то какие!

Она встала со скамейки, пошла к выходу. Макс вскочил и побежал за ней.

Февраль накрыл Бруклин печальными неудобствами. Сутками мела метель. Район столицы мира к сугробам относился легкомысленно, упрямо к ним не готовился, и жители сугробы эти проклинали. Ходить стало тяжело, а по утрам – едва возможно. Маломощные ручные снегоочистители пылили белыми фонтанами, но с большими кварталами не справлялись. Прокопанные узкие дорожки тут же заполнялись водой, скрывались под снегом и становились «сюрпризом». Зонтики еще спасали от летящей мокроты, но обувь с первых шагов черпала сырость и промокала.

В сервисах наступили немилые дни прозябания. Основные потребители русской почтовой службы – миссис и мисс, работающие уборщицами, прачками, сиделками и няньками, – возить на ручных тележках посылки не могли и помощь родственникам на родинах отложили до лучших времен. Физически сильные потребители – мистеры грузчики, водители, упаковщики, специалисты разнообразного ручного труда – занимались расчисткой проходов и проездов. Клиент не шел.

Коля с тоской смотрел сквозь витрину на снежную гору, накрывшую «Шевроле», и грустил об отсутствии в собственности широкой лопаты. Те, кто о ней позаботился, уже с остервенением махали ею по соседству и на противоположной стороне улицы, освобождая от снега движимое имущество. Рабочий день подходил к завершению.

Макс, распухший и завернутый в одеяла, дрожал дома на диване. Дверной бубенчик тихонько звякнул.

– Мам! – крикнул он. – В дверь звонят.

На пороге стояла Лана с пакетом фруктов:

– Макс Зайонц здесь проживает?

Разглядев ее, мать всплеснула руками:

– Доченька! Как вы добрались в такую погоду?!

– Три дня босса не вижу. Посмотреть решила, что случилось.

– Батюшки! Это вы с ними связались! Снимайте одежду и туфли снимайте, сейчас все просушим. Аркаш! – крикнула в комнату. – У нас гости!

– Познакомься, мам, Лана, наш с Колей помощник, – пробубнил Макс и занервничал.

– Екатерина Семеновна, – представилась мать и забегала.

Выглянул и отец, опираясь подмышкой о щетку.

– Проходите! Лана. Какая красавица! – суетилась Екатерина Семеновна. Увидев мужа, усмехнулась: – Не хочет костыль, и все тут!

– Мне ходить некуда, – ответил тот и сразу исчез.

Мать унеслась в кухню, загремела посудой.

– Лана! – крикнула оттуда. – Муж побреется, пройдите в ванную, прогрейтесь. Оденете сухое, я принесу.

Лана подошла к дивану.

– Зачем ты?.. – тихо произнес Макс. – Я же просил…

– Проверяю, не умираешь ли тут. Чего отворачиваешься с недовольным носом?

– Готовься, родители сейчас заведут жалобы, какой я плохой. Они уже Колю завербовали на свою сторону. Хочется тебе слушать!

– Хочется. Про компаньона хочется все знать. Что ты должен сказать и не стал говорить по телефону?

– Потом. – Макс вздохнул, ворочаясь туда и обратно, но не находя удобного места.

Вышел отец в костюме с университетским ромбиком и белой рубашке. На костыль-щетку был натянут цветастый пакет.

– О! – воскликнул Макс. – Господа присяжные заседатели в форме и при регалиях.

– Аркадий Максимыч, – представился отец, не обращая внимания на сына.

– Лана, – протянула она руку.

– Как по-русски-то?

– Светлана, – сказала Лана смешавшись.

– Светочка, значит. Родители ваши здесь, с вами, или там остались?

– Ты дай человеку освоиться, потом допрашивай, – оборвала жена, тащившая с кухни поднос посуды. – Помоги мне на кухне.

– Есть у меня мама и брат, он в техникуме учится, – сказала Лана. – Приехала в Америку на заработки, чтобы им помочь.

– Лана, иди, доченька, в ванну. Продуть могло. Смотри, насквозь мокрая.

…Ночью Макс лежал на диване. Застолье с родителями окончилось, посуда унесена, и столешница протерта. Рядом, на столе, – ночной натюрморт для больного: пачка таблеток, чашка, греющийся чайник и ваза со смесью изюма с орешками. Макс механически выгребал орешки и нервно жевал, поглядывая на матовое стекло двери своей комнаты, за которым горел тусклый свет.

Лана, в свободном и коротком для нее голубом халате Екатерины Семеновны, легонько покачивалась в кресле у стола, рассматривая книги и разбросанные предметы. Она вздрогнула, когда взгляд ее уперся в собственное лицо в полумраке угла. Лана высвободила картинку из-под стекла полки, поднесла к свету. Фото Ланы смотрело на живую Лану разбойным глазом.

Макс нашарил в вазе последнюю изюмину, кинул в рот и с жадностью опустошил чашку с чаем. Свет за стеклом его комнаты погас. Он поднялся, подошел к двери, открыл и остановился.

– Что ты не хотел говорить по телефону? – услышал он тихий голос.

Макс вошел. Слабый свет уличного фонаря не доставал до угла с кроватью.