Читаем Вкус крови полностью

– Господи, да они, кроме как детей делать да бананы жрать, больше ничего и не умеют, – с досадой сказал Жебров. – Знаешь, сидит узбечка и думает: «Этих детей помыть или новых нарожать?»

– Ладно, Толька, не борзей, – сказал Селезнев. Он давно должен был уйти домой, но, видя такое дело, остался. – Надо бы найти кого-нибудь, кто по-ихнему шпрехает.

– Слушай, у нас же тут этот, два института закончил, в зале ожидания прописан. – Чекасов вспомнил Леньку Косого.

– А он не того? – с сомнением спросил Жебров. – Говорить-то сможет?

– Ща проверим! – Чекасов повернулся к Власенко и Полищуку:

– В зал ожидания – быстро. Посмотрите, что и как, и доложить сюда.

Все это время, пока большие белые в полицейской форме о чем-то громко говорили, Морис тихо стоял, опустив на землю пластиковый пакет.

– А в сумке-то у него что? Ты не смотрел? – спросил Чекасов.

– Ну-ка дай сюда свою торбу. – Селезнев опустился перед негритенком на корточки.

Мальчик испуганно покосился на красное с синими прожилками лицо.

– Не бойся, не отниму. Посмотрю только – вдруг там документ какой.

Морис понял, что сопротивляться чудовищу бесполезно, и без звука отдал свое достояние.

В пакете оказалось кое-что из белья, свитер и рубашка. К вещам была приложена бумажка, на которой было коряво выведено печатными буквами:

МОРИС МАТОНГО. Писавший был не силен в русской азбуке, а потому вместо русского "Р" стояло латинское "R", а "Г" смотрело в противоположную сторону.

– Морис, значит, будешь, – прочитав записку, сказал Селезнев. – Как это по-русски-то?

На боку у Чекасова запиликала рация.

– Сорок пятый? – раздался голос Игоря Власенко. – Бомж найден, состояние умеренное. Доставлять?

– Давай!

Через несколько минут в дежурке в сопровождении Власенко и Полищука появился знаменитый Ленька Косой, которому приписывались (в прошлом, разумеется) энциклопедические знания и все возможные ученые звания и степени.

Сам Ленька (в миру Леонид Никифорович Черниговский) ничего такого не рассказывал, но и не отрицал того, что говорили о нем другие.

Он ввалился в дежурку, остановился и, покачиваясь из стороны в сторону, воззрился на негритенка. Тот невольно скорчился под пристальным взглядом.

– Ессе homo, – поведал миру результаты своих наблюдений Ленька.

Косым в прямом смысле он вовсе не был. Его прозвали так, когда он только появился на Ладожском вокзале. У него в тот период был подбит правый глаз. Глаз поправился, но кличка закрепилась. Впрочем, Ленька частенько вновь становился косым то на один, то на другой глаз, а то и на оба сразу.

– Языки знаешь? По-ихнему могешь? Давай шпарь!

– Ке-с-ке-сэ? – с важным видом изрек Косой.

– Je sais pas, – испуганно прошептал мальчик.

– Март ва а ля rap! – порывшись в памяти, сказал Леонид Никифорович.

– Mais, oui, monsieur… и la gare, – кивнул Морис.

Окружающие были страшно довольны уровнем достигнутого взаимопонимания.

– Ты спроси его, откуда он, из какой страны! – требовал Селезнев.

– Родители где? Давно он тут по вокзалу шатается? – интересовался капитан Жебров, племянник начальника отделения. – Куда ехали?

Косой подбоченился, погладил грязно-желтую бороду и наморщил лоб.

– Родители? – глубокомысленно повторил он. –Пэр, мэр, а?

– Sais pas, – грустно повторил Морис.

– Не знает. Ничего не помнит, – перевел Косой. – И сколько ходит тут, не знает. Потерял счет времени. А по-французски он не очень. Надо искать переводчика с африканского языка.

– Франсэ? – заорал он и показал на Мориса пальцем.

Тот отрицательно покачал головой:

– Non, atsi.

– Так что, господа хорошие, ищите вы переводчика с языка атси.

С этими словами Ленька Косой удалился в зал ожидания по месту прописки.

Через несколько минут над Ладожским вокзалом прозвучало объявление:

«Граждане пассажиры, владеющих французским языком или африканским языком атси просим срочно пройти в отделение милиции, расположенное на привокзальной площади».

У вокзалов свои часы пик. Это утро, когда приходят поезда дальнего следования и переполненные электрички, привозящие в Петербург на работу жителей пригородов. Часов в шесть-семь эта волна хлынет назад, а ближе к десяти вечера по вокзалу начинают сновать уезжающие в другие города.

В одиннадцать отходит фирменный поезд «Евгений Онегин», следующий по маршруту Хельсинки-Москва. Дорогой, Но комфортабельный. И потому неудивительно, что именно им предпочитают ездить в первопрестольную видные бизнесмены, общественные деятели, а также сотрудники мэрии.

Сегодня оживление царит в депутатском зале. В Москву едет сам Гнедин.

Настоящий государственный человек, непримиримый борец с коррупцией, тот, на кого уповают все демократические силы. Когда у власти такие, как Гнедмн, можно не сомневаться, что реформы не будут пробуксовывать. Этот человек контролирует все. Вот и сейчас он взял на личный контроль расследование убийства в электричке Гдов – Петербург. Поэтому все вокзальные обитатели чувствуют ответственность момента.