Читаем Вижу противника! полностью

Летчику во время полета некогда любоваться красотами пейзажа, глаза ищут ориентиры и противника, но обычно весной в кабине стремительно мчащегося истребителя не покидает ощущение беспредельности мира и бесконечности жизни. Нынче же я этого ощущения не испытывал. Невспаханные поля, пепелища сел и хуторов, оплывшие траншеи, ряды колючей проволоки вызывали чувство боли, заставляли думать об утратах, о тяжести горя, принесенного на родную землю врагом. Наверное, мое Гуляйполе и хутор Вольный, где остались отец с матерью, тоже лежат в развалинах...

До станицы Холмской эскадрилья летела от солнца, поэтому обзор задней полусферы, на "лагге" и без того неважный, был затруднен до крайности. Маршрут мы явно недоработали: фашистские истребители могли атаковать "лагги" с хвоста совершенно неожиданно.

С поворотом на Новомышастовскую солнце осталось справа, опасность внезапного появления фашистских истребителей уменьшилась. Зенитный огонь с переднего края противника за Новомышастовской вреда эскадрилье не принес. Однако избавиться от беспокойства я не мог. Пришло на ум, что приказ командира полка не вступать в бой с противником сковывает нашу инициативу, лишает преимуществ, какими обладает всякий нападающий. Я впал в смятение: долгие годы службы выработали привычку считать каждый приказ глубоко обоснованным, привычку безоговорочно его выполнять, а полученный противоречил моей задаче летчика-истребителя, моему долгу коммуниста и офицера при любых обстоятельствах атаковать и уничтожать гитлеровцев. Как же мне следовало поступить, если бы вот сейчас, сию минуту, показались самолеты врага? Даже желание круто поговорить с сержантом Горбачевым исчезло.

Нарушать полученный приказ в этом вылете не пришлось: противника не встретили. Но, приземлившись, услышали от летчиков-2-й эскадрильи, что за Холмской они видели идущий встречным курсом фашистский корректировщик ФВ-189, легко могли сбить, однако не сбили его, точно следуя полученному приказу.

- До сих пор на душе муторно,- признался капитан Илья Черкашин.

Доложив командиру полка о выполнении задания, я откровенно сказал все, что думал про наши действия.

- Будем поступать так, как требуют, а не критику разводить! - резко ответил Орлов.

Доверительного разговора не получилось. Причину нервозности командира полка я не понял, его отповедь сильно задела.

Первую ночь провели вблизи аэродрома в развалинах бывшего четырехэтажного дома. Выспаться не удалось: до рассвета одиночные вражеские бомбардировщики сыпали на аэродром бомбы, одна разорвалась рядом с нашей "гостиницей".

Лежа на койке-раскладушке, я с яростью думал, что отныне стану атаковать врага, как только обнаружу.

Утром 5 марта личному составу полка сообщили о готовящейся операции по окружению и уничтожению гитлеровцев, засевших на Таманском полуострове, о том, что под Новороссийском, на полуострове Мысхако, еще 4 февраля высажен десант моряков. Полку предстояло сопровождать разведывательные самолеты, группы штурмовиков, прикрывать с воздуха наступающие наземные войска. Майор Аритов зачитал информацию о воздушном противнике. Авиация врага базировалась на аэродромах Анапа и Крымская, на площадках вблизи Чекона и Благодатной, общее число, самолетов противника составляло всего 200-250 машин различных типов.

- Мы имеем преимущество в воздухе и обязаны полностью использовать его! - сказал замполит.

В 9.00 меня вызвали на командный пункт полка. Орлов сказал, что капитан С. И. Маев все еще нездоров, вести 3-ю эскадрилью на боевое задание поручается мне.

Ставя эскадрилье задачу - прикрыть наступающие в районе Славянской войска 37-й армии,- командир полка вновь указал и скорость, и высоту полета, какие требовалось соблюдать во время патрулирования, и границы патрулирования, и строй, каким лететь.

Эскадрилья должна была держаться на высоте 2000 метров - обычной высоте действия вражеских бомбардировщиков, ходить в правом и левом пеленге звеньев, барражируя строго над своими войсками.

Похоже было, что предложением возглавить 3-ю эскадрилью командир полка хотел перечеркнуть вчерашнее. Я решил высказать соображения о высоте предстоящего полета и боевом порядке эскадрильи. Учитывая, что вражеские истребители будут находиться выше сопровождаемых бомбардировщиков, памятуя советы бывалых летчиков - заботиться о взаимном прикрытии в бою, собирался предложить вести патрулирование указанного района, эшелонировав звенья самолетов до высоты 4000 метров. Но пока раздумывал, как начать разговор, в землянку командного пункта спустился незнакомый коренастый генерал. Он с порога осведомился, кто вылетает. Орлов указал на меня.

- Задание получили, товарищ капитан? - спросив генерал.

- Так точно.

- Вам что-нибудь не ясно?

Начинать разговор с командиром полка в присутствии неизвестного начальника было неловко и неуместно.

- Все ясно, товарищ генерал, - сказал я.

- Тогда выполняйте приказ. Желаю успеха!

В полете по новому маршруту ориентировка всегда затруднена, а тут еще набирает силу разлив, отмеченные на картах овраги и плавни затоплены, каждая речушка смахивает на Кубань!