Читаем Вице-адмирал Нельсон полностью

Нельсон аккуратно переписал все сочиненные в его честь стихи и переслал их жене, сопроводив послание припиской: «Я знаю, что ты с удовольствием будешь это петь. Я не могу показаться на улице ни пешком, ни в карете из-за популярности среди населения, но добрая леди Гамильтон собирает все газеты – для тебя это будет самый приятный подарок. Чем больше я вижу и слышу здесь, тем больше удивляюсь тому, что все это – результат нашей победы».

Трудно сказать, с удовольствием ли пела песни в честь Нельсона его жена, но то, что строки о «доброй леди Гамильтон» она прочла без всякого удовольствия, в этом можно не сомневаться.

Празднества в Неаполе проходили в обычной для тамошних жителей манере – чересчур шумно и театрально. Однако, принимая во внимание не столь давний отказ короля Фердинанда хоть как-то помочь измотанным английским кораблям, можно усомниться в искренности внезапно проснувшейся любви к Нельсону. Впрочем, Абукирская победа на некоторое время снимала угрозу французского вторжения, а значит, была желанна. Если раньше неаполитанские власти выжидали, чья возьмет, то теперь наконец-то определили свою позицию и решили примкнуть к победителю. Лучше всего эту позицию характеризует весьма откровенное письмо королевы Марии Каролины неаполитанскому послу в Лондоне: «Мужественный адмирал Нельсон одержал над флотом цареубийц полную победу… Я бы хотела снабдить крыльями вестника, который понесет к Вам сообщение об этом. Италии теперь нечего бояться со стороны моря, и своим спасением она обязана англичанам… Нельзя описать, какой энтузиазм вызвало в Неаполе такое известие, вдвойне счастливое, если учитывать критическое время, когда произошло это событие. Вы были бы глубоко тронуты, если бы видели, как мои дети бросились ко мне в объятия, плача от радости. Страх, жадность и происки республиканцев вызвали почти полное исчезновение звонкой монеты, и не нашлось никого, кто рискнул бы предложить необходимые меры, чтобы восстановить денежное обращение. Многие, рассчитывая на приближение кризиса, уже начали приподнимать маску, но известие о том, что флот Бонапарта уничтожен, вынудило их вновь к осторожности. Теперь, если бы император австрийский обнаружил несколько больше активности, мы могли бы надеяться на освобождение Италии от французов. Что касается нас, то мы готовы дать доказательства того, что мы достойны дружбы и союза с бесстрашными защитниками морей».

А Нельсон продолжал бомбардировать супругу посланиями, которые не могли прибавить ей душевного спокойствия: «Наше время заполнено делами и тем, что здесь называют развлечениями; я и пяти минут не распоряжаюсь собой. Доброта и внимание ко мне сэра Уильяма и леди Гамильтон бесконечны, и мы с тобой должны любить их; они заслуживают любви и восхищения целого мира… Горжусь тем, что я – твой муж, сын своего дорогого отца и друг супругов Гамильтон. Пока они одобряют мои поступки, мне не страшна никакая зависть, даже зависть тысячи людей».

Упоенный собственным величием и наконец-то догнавшей его славой, он с завидным упорством в каждом письме жене расписывал прелести своей любовницы.

Объяснить это можно только или совершенным непониманием Нельсоном всего происходящего вокруг него, или же ослепленностью собственным величием.

Единственной неприятностью, несколько подпортившей впечатление от празднования 40-летия героя Нила, стал пьяный дебош, устроенный его приемным сыном Джосаей. Напившись до невменяемого состояния, юный капитан учинил безобразную драку. Пришлось не в меру зарвавшегося юнца приводить в чувство и читать нотации о необходимости достойного поведения в достойном обществе.

* * *

К этому времени средиземноморский флот Англии организационно состоял из двух эскадр. Первая (основная) под командой лорда Кейта была сосредоточена в Лиссабоне и на Гибралтаре. Она прикрывала Гибралтарский пролив и осуществляла блокаду главных сил французского флота в Тулоне. При этой эскадре большую часть времени находился и главнокомандующий флотом адмирал Джервис.

Вторая (вспомогательная) эскадра под командой Нельсона должна была защищать от французов Центральное и Восточное Средиземноморье и Адриатику. Базироваться эта эскадра должна была в итальянских портах, а в случае покорения Мальты – в Ла-Валлетте.

Тем временем прибывший в Средиземное море адмирал Федор Федорович Ушаков не терял времени даром. Пока англичане почивали на лаврах Абукира, русская эскадра уже освободила почти весь Ионический архипелаг.

Адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков (1745–1817)

28 сентября был высажен десант на остров Цериго, а через день, не выдержав решительной атаки, тамошний французский гарнизон капитулировал.

13 октября русским морякам сдался гарнизон острова Занте.

Еще через четыре дня та же участь постигла Кефалонию, а затем и Святую Мавру. Везде французы складывали оружие, а местное греческое население встречало своих освободителей-единоверцев колокольным перезвоном, хоругвями и радостными криками.