Читаем Витпанк полностью

У бармена уже был готов для меня «манхэттен». Я поднял два пальца, и он быстро соорудил для Сисси второй — с вишенкой. Я развернул несколько ринггитов[24] и протянул ему через стойку. Он быстро сверился с тикером курсов валют под стойкой и с грохотом высыпал мне на сдачу пригоршню коммунарских франков. Я подвинул их обратно к нему — кому могли понадобиться игрушечные деньги?

Я провел Сисси мимо пары каменнолицых frères к пустующему отделению возле задней стены, взял у нее жакет и положил на скамейку рядом с собой. Она отпила свой «манхэттен» и сделала гримаску. Это хорошо. Если я и дальше буду снабжать ее выпивкой, которая ей не нравится, она не сможет накачаться настолько, чтобы мне пришлось выносить ее отсюда на руках.

— Здесь просто восхитительно! — прокричала она.

— Тебе нравится?

— Конечно! О, я не могу поверить, что я действительно здесь! Боже мой, Ли, ты лучше всех!

Я не очень хорошо переношу комплименты.

— Ну, ладно, ладно. Почему ты не танцуешь?

Только этого ей и было нужно. Швырнув свой котелок на столик, она галопом ринулась к танцплощадке. Через минуту я потерял ее из виду; но я не волновался на этот счет. «Диалтон» — вполне надежное место, особенно когда Толстяк Эдди персонально заботится о том, чтобы никакой сладкоречивый трастафари не попытался затащить ее к себе домой.

Я отхлебывал свой коктейль и осматривался. Как и говорил Эдди, мундиров было полно — здесь, в глубине клуба, их было не меньше, чем у двери. Либертинцы не слишком часто появлялись в «Boul' Disney»: они были слишком заняты, стараясь стать взаправдашними коммунарами — устраивали дележки и разборки, и, на мой взгляд, недостаточно часто мылись. Однако порой случалось и такое, что несколько frères нисходили до того, чтобы заглянуть сюда, где богатенькие играли в богему.

Те, что сидели здесь, были крутые парни, закаленные уличные бойцы. Один из них повернулся ко мне в профиль, так что я смог разглядеть его серьги — эти ненормальные носят их вместо медалей, — и я был впечатлен. Этот пьер был старым ветераном: двадцать подтвержденных убитых, да еще и Версальская битва впридачу. Я начал подумывать о том, чтобы уйти; в моем мозгу прозвенел звоночек.

Я должен был уйти. Я не сделал этого. Сисси развлекалась вовсю, она то и дело подскакивала ко мне, а после второго «Манхэттена» переключилась на простую воду (она не признавала газировки — очевидно, боялась целлюлита). Я сидел, обдумывая заковыристую задачу по своей работе и методично истребляя запасную пачку «житан», когда внезапно все кончилось.

Динамики замолкли.

Все лампы вспыхнули на полную мощность.

Толстяк Эдди, спотыкаясь, пролетел сквозь дверной проем, отброшенный, словно тряпичная кукла, и, падая, едва сумел перекатиться.

Человек, одетый в силовой панцирь, вошел внутрь вслед за Эдди, оставляя за собой вмятины в полу.

Frères по всему клубу повскакивали с мест и сложили руки на груди. Я мысленно пнул себя — я должен был увидеть, что это назревает. Как правило, frères держались все вместе, одной суровой пуританской группой, но этим вечером они равномерно распределились по всей территории, а я был слишком занят, чтобы отметить изменение в их обычном расположении. Я попытался краешком глаза разыскать Толстяка Эдди, одновременно не уводя внимания от frères. Вначале я вообще не увидел его, но затем он обнаружился перед дверью, ведущей в старенькую, полузаброшенную кухню «Диалтона». Вид у него был ошеломленный. Я на мгновение отвлекся, чтобы взглянуть на него. Он встретил мой взгляд озабоченной улыбкой, приложил палец к кончику носа и исчез за дверью. Секундой позже один из frères перекрыл выход в кухню, встав перед той самой дверью, за которой он только что растворился. Я подумал, что хотел бы уметь так перекатываться под ударами, как это делал Толстяк Эдди.

Громкоговоритель в силовом панцире вдруг захрипел и ожил, усиливая голос находящегося внутри пьера до зубодробительного грохота:

— Messieu'dames[25], прошу внимания! — Произношение силовика было вполне недурным: как раз в меру мягким, чтобы очаровать дам.

Один из трастафара с красным свисающим набок петушьим гребнем волос на голове внезапно рванулся к пожарному выходу, но крепкий frère, небрежно взмахнув рукой, свалил его на бегу. Парень распластался по полу и остался лежать. Раздался чей-то крик, и через минуту вокруг меня кричали уже все.

Силовик выпустил в потолок очередь; на его панцирь обрушился ливень штукатурки. Вопли утихли. Громкоговоритель загремел снова: