Если слушаться тебя, я должен сеять на солончаке. Так как ты никогда не радовала меня, а причиняла лишь огорчения, я подвергну тебя немилости. Я причиню тебе столько горестей, что ты никогда не вспомнишь имени Рамина, и Рамин не будет больше обрадован тобой, и твое сердце не будет помнить Рамина. Ни он не будет играть перед тобой на ордзали или на арфе, ни ты не сядешь рядом с ним, хмелея от любви! Я подвергну вас такому наказанию, что даже скалистые горы его не вынесут. Пока вы будете любить друг друга, мне нечего искать врага вне моего дома. Когда вы вместе, вы только и думаете о моей смерти. Ныне я причиню вам то, что вы готовили мне, и уничтожу вас как моих кровных врагов.

Притча. Если у меня сердце и разум мудреца, зачем я держу за пазухой двух врагов. Лучше спать на львиной дороге, чем иметь врагов дома; ожидать врага и сидеть на ковре из змей — одно и то же.

Затем Моабад схватил нежную Вис за волосы цвета мускуса и стал волочить ее по земле, как вора. Он связал ей руки за спиной и стал немилосердно бить плетью по голове и по телу, рассекая кожу. Вис обагрилась кровью. Хрустальное ее тело рождало кровь, как гора — рубины. Местами оно стало лилового цвета, и бело-розовый цвет сменился цветом шафрана, индиго и мака.

Затем Моабад нанес кормилице в сто раз больше ударов плетью по голове и по лицу… Он хотел или убить ее, или же заставить раскрыть тайну колдовства и чар; но она обеспамятела от побоев. Вис и кормилица словно облачились в пурпур, так они были обагрены кровью. Никто не думал, что они останутся в живых. Затем шахиншах приказал ввергнуть их в темницу, и когда убедился, что они живы, закрыл накрепко дверь и запечатал. Все, кто узнал о постигшей их беде, печалились. Моабад отстранил Зарда от должности начальника крепости и поставил на его место другого. Сам он поспешно вернулся и через семь дней приехал в город Морав. Но тут он стал сожалеть о происшедшем и досадовал на себя за то, что избил Вис. Он говорил своему сердцу так:

«Что за нрав у меня, каким дымом задымилась душа моя. что мне опротивели превратный мир и жизнь! Зачем проявил я такой гнев и невоздержанность в отношении той, что мне дороже души? Хоть я и шахиншах, но от любви я так испепелился, что и врагам стало неприятно. Зачем я обрушиваю гнев на возлюбленную, из-за которой безумствую? По моему безрассудству я борюсь со своей же душой. По глупости ты не размышляешь о своих поступках: сегодня ты делаешь такое дело, о котором завтра будешь сожалеть. Да не противится никто из влюбленных сердцу, ибо сопротивление зажжет огнем его же сердце. Зачем тебе, о влюбленный, быть жестоким к той, с которой не можешь расстаться ни на минуту!»

36.

ШАХРО ОПЛАКИВАЕТ ВИС

Когда Моабад возвратился из крепости, с ним не было солнцеликой. Шахро, узнав об этом, с плачем кинулась к нему; царапая щеки и ударяя себя по голове, она восклицала:

«О душа матери, обращающая всякое горе своего ребенка в радость! Зачем не привез тебя Моабад? Что сделал этот безбожный див с тобой? Какое горе постигло тебя по милости твоей судьбы?»

Затем она обратилась к Моабаду:

— Скажи, по какой причине ты не привез моей Вис? Что ты сделал с моим солнцем? Зачем ты отнял луну у неба? Я обращу твой дворец в развалины, рай станет тебе адом, если ты сейчас же, без промедления, не вернешь мне мою дочь! Я буду так стенать, что разжалоблю даже скалы, и они, мне сострадая, станут взывать! Я заставлю все живое мне сочувствовать! Я стану лить потоки кровавых слез до тех пор, пока ты не покажешь мне моей Вис! Я заставлю тебя сожалеть о твоем царствовании, да и бог не даст тебе победы из-за крови невинной Вис, и сами глаза твои станут твоими врагами!

Когда она, рыдая, начала так причитать и жаловаться, сам Моабад заплакал и сказал ей:

— Станешь ли ты проливать слезы или смеяться, будешь ли ты меня проклинать или благословлять, ничего мне не поможет. Я сделал то, что сделал. Лучше было бы так не поступать и не гневить бога. Я развеял по ветру свою радость и честь! Ты не увидишь больше лика Вис, гак как он не украшает больше землю. Ты увидишь поверженный кипарис, оплакивающий свою юность, свои прелести; ты увидишь ее светлый лик потемневшим от запекшейся крови и волосы поредевшими.

Услышав эти слова от Моабада, Шахро упала на землю и начала бить себя по лицу и по голове. Дворец наполнился ароматом ее тела, и от кровавых слез ее образовалось озеро. Стрела страдания пронзила ее сердце, и она стала причитать: