Читаем Висрамиани полностью

«Рамин, будь всегда здоровым! Дай бог, чтобы я никогда не слыхала о твоем несчастье и горе. Если ты будешь счастлив, то и нам будет хорошо, — мне и моей воспитаннице, что светом подобна луне и своей добродетелью всех радует. Ее судьба и поступки так же прекрасны, как и ее лицо. Как скручены ее волосы, пусть так будут согбены спины ее врагов. Я внимала твоей речи без смущения, ибо она привлекательна, как твой облик. Не укоряй Вис за несправедливые поступки; я не поверю, что ты знаешь о них и видел их.

Тогда Рамин сказал ей:

— Влюбленный более достоин сожаления, чем все другие несчастные, ибо его собственное сердце — его внутренний враг, и каждый день оно ищет для него позора. Иногда он вздыхает о возлюбленной, потому что она далеко, иногда он изнемогает, томимый разлукой. Сколько бы горя он ни видел из-за своей безумной любви, оно ему кажется радостью; если даже душа готова его покинуть, он не беспокоится об этом.

Притча. Какие бы несчастья ни грозили влюбленному, он избирает их по своей воле. Мысль о взаимности осушает слезы у человека и лишает его сна. Он несет бремя любви и считает горе радостью. Его удовольствие — та же горечь, и он мрачен, как сыч. Влюбленный подобен пьяному, ибо ему даже невзрачная возлюбленная кажется красоткой; в своем любовном хмелю он ни в чем не разбирается, как спящий. Тем и отличается дурное от хорошего, что когда любовь приходит к влюбленному, разум покидает его. Дьявол овладевает им и ослепляет глаза. Разум и любовь не могут ужиться друг с другом, ибо любовь покоряет разум и раскрывает все тайны.

Безумная любовь лишила меня прибежища, из сердца моего ушло терпение, а из души — разум. Вдруг поднялся ветер, и я увидел лик прекраснее, чем у благой волшебницы. С тех пор как мои глаза увидели ее, манящую, как рай, мое веселое сердце преисполнилось невзгод, подобно аду. Это был не ветер, это была внезапно настигнувшая меня беда.

В детстве я был воспитан тобой, и с тех пор ты не раз видела меня, но никогда я не был столь достойным сожаления. Ныне я ни жив, ни мертв. Моя львиная сила уподобилась силе лисицы, и от горя гора моя превратилась в долину, и стан мой сделался тонким, как волос, и лицо стало желтым, уподобившись золоту; ресницы превратились в гвозди, а волосы — в змей. Когда мне случается сидеть за столом с близкими товарищами, мне кажется, что я сражаюсь с врагами, и когда я гуляю в саду, то уподобляюсь путнику, заблудившемуся на ровном поле; когда ночью я лежу на ложе, я словно утопающий в море. Когда я нахожусь среди друзей, то уподобляюсь брошенному мячу, гонимому чоганами играющих всадников. Когда другие веселятся, я столь мрачен, что меня пожалели бы и враги. Я неустанно плачу, как соловей над розой на заре и как весенняя туча над горами. Сто тысяч стрел из ее прекрасных глаз пронзили мое сердце, и нерасторжимые путы связывают мои ноги. Я подобен раненому онагру в поле, которому вонзилась в висок отравленная стрела. Я словно несчастный сирота, оторванный от кормилицы и от родителей. Поклянись, что поможешь мне. Я ищу твоего милосердия, как убежища. Выведи меня из пылающего огня, спаси от когтей льва-людоеда. Прояви ради меня ловкость, в которой никто тебя не превзойдет. Пожалей меня — юношу, потерявшего сердце. Ты милосердна к чужим и жалеешь безумцев, — считай меня одним из них. Я тоже безумец и во всем достоин сожаленья, ибо я полонен красным драконом, пьющим человеческую кровь. Я знаю, что ты хорошая женщина, убеди Вис твоими советами пожалеть меня, приумножь в ней милость ко мне, которой я достоин.

Скажи от меня стройному кедру, говорящему кумиру, живой луне, плавно шествующей волшебнице — земному солнцу, неисчерпаемо красноречивой, безупречно прекрасной, с волосами, пахнущими мускусом, яхонтоустой, плодоносному саду, цветущему радостью, — скажи ей так: «О источник красоты! Пред тобой померкла краса всех красавиц и небесных светил, тебе завидует двухнедельная луна, отдавшая тебе свое сияние. Полчища чародеев испугались твоего превосходства, прославленные изяществом китаянки изнемогают от зависти, кумир красоты берберов посрамлен тобой, а ваятель его ныне чувствует к нему отвращение. Уста твои превращают царей в рабов, и лицо твое может оживить мертвого. Сердце мое и тело растаяли от дум о тебе, подобно горному снегу от солнечных лучей; сердце мое в узах любви, словно дичь, попавшая в тенета; разум и спокойствие покинули меня; сердце опустошено, ни во сне, ни наяву горе мне не кажется горем, радость не кажется радостью; меня не утешает ни мой царский сан, ни мои сокровища; я не состязаюсь на ристалище с вельможами, не охочусь на полях с ловчими барсами, ни с благородным соколом на куропаток; меня не утешает опьянение вином на пиру; я не сажусь около красавиц и не могу избрать иного сокровища на земле, кроме тебя. Печаль не покидает меня ни на одно мгновенье; ни в чем я не нахожу удовольствия, разве только в думах о тебе. У меня нет друга, с кем бы я мог поделиться мыслями.