Все так же, в перчатках, он покидает закусочную, идет к ближайшей телефонной будке и набирает номер газеты «Чикаго трибюн».

— Говорит Пряничный человек, — сообщает он сидящему на телефоне молодому сотруднику, — и я собираюсь сделать вас знаменитыми.

В течение следующих сорока минут он околачивается вокруг, пока какой-то человек быстрым шагом, явно в напряженной спешке, не заходит в забегаловку и не выходит оттуда две минуты спустя с конвертом.

Скоро начнут прибывать копы. Может быть, даже Джек собственной персоной. Он остается и из окна углового бара наблюдает за завораживающим зрелищем на противоположной стороне улицы.

Там суматоха уже разгорается во всю: четыре патрульные полицейские машины, пять теленовостных микроавтобусов, десятки самозабвенных зевак.

Джек среди них нет.

Он нервничает, ерзает на месте, растягивает свое пиво вплоть до закрытия, недоумевая, почему Джек не показывается. Ее жирного напарника тоже не видно. Может, несколько частей, отчлененных от тела, и какое-то там письмо еще не повод, чтобы вырвать их из сладкого сна. В четыре часа утра всех выставляют из бара, и он решает в этом удостовериться просто так, для себя.

Он паркуется аж в трех кварталах от дома Джек, не будучи уверен, насколько близко расположилась ее группа охраны. Потом быстро движется к дому пешком, засунув руки в карманы и опустив голову — с таким видом, будто полностью поглощен своими делами.

На улице Джек он засекает ее команду: они припарковались примерно в квартале от дома. Машина с тонированными стеклами — так, чтобы нельзя было заглянуть снаружи. Но он все равно их вычисляет: поскольку на улице холодно, они включили печку и мотор работает. Чарлз видит выхлоп еще за сотню ярдов, меняет траекторию, поворачивает обратно и возвращается тем же путем, что пришел.

Если «хвост» Джек еще там, то и сама она еще там. Так что легче всего следить за Джек, следя за ее «хвостом».

Они будут искать того, кто преследует Джек.

Но не будут искать того, кто следует за ними.

Пряничный человек залезает обратно в свой фургон водопроводчика и отыскивает место для парковки на расстоянии квартала от группы «охраны».

Затем выключает мотор, поглубже засовывает руки в карманы и принимается ждать.

Глава 29

Как обычно, Харб оказывается на работе раньше меня.

— Не знал, что у тебя есть джинсы, — хмыкает он.

— Я под прикрытием.

— Не знал, что до сих пор выпускают «Bon Jour».

— Хочешь сказать, что я безнадежно устарела?

— А это что? Неужели рубашка от «Izod»? Не видал таких уже лет пятнадцать.

Чья бы корова мычала! Сам сегодня напялил галстук с ручной росписью в виде ананаса.

— Ты уволен, — объявляю я ему.

Не обращая на меня внимания, Харб целиком отдается коробке с выпечкой. Звонит телефон.

— Дэниелс.

— Ко мне в кабинет, немедленно! Бенедикт — тоже!

И Бейнс бросает трубку. Не мешало бы ему поработать над своими манерами.

— Нам надлежит незамедлительно проследовать в кабинет начальства, — информирую я своего напарника.

Он кивает, заталкивая в рог остаток сдобной булочки, при этом его щеки бассета раздуваются на манер шаров. Из пса он за две секунды превращается в бурундука.

Мы идем по коридору: Харб, бешено двигающий челюстями, и я, старающаяся держать ровный шаг, потому что предусмотрительно оставила трость в кабинете. И речи быть не может о том, чтобы выглядеть слабой и хрупкой перед всемогущим капитаном Бейнсом. Харб делает быстрое, выразительное, как в мультике, глотательное движение — и мы входим в кабинет.

Капитан Бейнс оторвал взгляд от стола, снял очки для чтения и кивнул нам.

— Сегодня ранним утром наш убийца оставил пакет для «Чикаго трибюн». В пакете, в пластиковом мешке, содержались фрагменты тела, которые уже идентифицированы как принадлежавшие Терезе Меткаф. Там было также письмо.

Бейнс бросил взгляд на лежащую на столе бумагу, заключенную в большой пластиковый пакет. Харб взял ее со стола, и мы стали читать.

Жители Чикаго!

Это говорит Пряничный человек. Пора положить конец лжи. Я собирался покинуть этот город после четвертого, но теперь, возможно, задержусь, чтобы отомстить за то, что было обо мне сказано. Я пошалил эту Иуду, а она меня предала. Теперь все вы заплатите за это.

Хочу, чтобы все ясно поняли: я не шучу. Я буду убивать ваших дочерей, жители Чикаго. Ваши сестры претерпят муки. Я буду продолжать убивать, пока мне не окажут должного уважения.

Вышвырните ДЭНИЕЛС. Правда должна восторжествовать.

— Это уже обнародовано? — спросила я.